Ей думалось порой: она урод. Нигде себя не видя подходящей, она спасалась ворохом забот, откладывала…

Ей думалось порой: она урод.

Нигде себя не видя подходящей,

она спасалась ворохом забот,

откладывала чувства в долгий ящик,

ни с кем не говорила. Ну кому

она такое о себе расскажет.

И, выплакав накопленную тьму,

старалась отмахнуться от вчерашних

уныния и врЕменной тоски.

Шагала в жизнь, смеялась, громко пела.

Неловко и немного вопреки,

но как могла — кому какое дело.

И было всё: друзья и повод петь,

и радости, и даже чувство счастья.

Но это одиночество в толпе

и горькая порой несопричастность

внушали ей, что жизнь ее пуста.

Не та, не так, как будто всё не к месту.

Как будто, если вдруг её не ста-

нет, не заметят, что она исчезла.

Она урод. Ненужная деталь.

Бракованная гайка в механизме.

А кто-то в ней души не чает так,

что без неё не представляет жизни.

Лина Сальникова