🌙 Глава 40. Ты моя жена!

Я сидела и пялилась в этот текст:

"Люба, ты в курсе, что твой Тутанков женится?"

На секунду, мне показалось, что это просто жестокое вранье.

Но зачем?!

Хотелось перезвонить.

Разобраться.

Но я пересилила себя.

Не полезу в это больше!

Не по-ле-зу!

Телефон зазвонил снова.

На этот раз из музея.

- Алло. - ответила я.

- Люба, куда ты пропала? Не пришла на работу. Трубки не берёшь. - строго спросила начальница.

- Я заболела. Ночью. Сильно. И не стала вам звонить. А утром проспала. - соврала я.

- Что с тобой?

- Температура.

- Будешь брать больничный?

- Да. На неделю.

- Ладно. Поправляйся. - смягчилась женщина и отключилась.

Солнце уже светило во всю.

Но на сердце у меня была темнота.

Этот гад женится.

Сволочь!

Хотелось взвыть.

Разнести все от обиды. К ебени матери! Но я привыкла сдерживать себя.

Я натянула джинсы и вышла во двор.

Зажмурилась от яркого света.

Огляделась по сторонам.

Везде такие заросли.

Нужно повыдергивать криво растущую траву. И сделать газон ровным. Как в саду у Тутанкова. Захотелось сделать это немедленно.

Я пошла в сарай, где блондинка вчера оставила мотыгу и грабли.

Шагать в джинсах и кедах по крапиве уже было не страшно.

В сарае пахло сырыми прогнившими досками и железом. Небрежно в кучу была свалена садовая утварь.

На полу стояли какие-то баночки с ржавыми гвоздями. А на стене на цепочке болтался секатор.

Заодно подрежу кусты!

Вооружившись инструментами, я вернулась во двор и начала монотонно выкапывать сорняки.

За забором появилась баба Женя.

- Доброе утро! - приветливо и по-соседски кивнула я ей.

Она ничего не ответила, лишь махнула рукой, подзывая к себе.

Я подошла.

- Доброе утро! - ещё раз и уже громче повторила я.

Старушка улыбнулась и протянула мне в ладони 3 куриных яйца.

Её губы чуть тряслись.

Я взяла тёплые яйца и ответила.

- Спасибо.

Старушка кивнула.

И я поняла.

Что она немая!

- Вы не можете говорить? - аккуратно поинтересовалась я.

Старушка одобрительно мотнула головой и виновато пожала плечами.

- Меня Люба зовут. Спасибо вам за яйца. Приготовлю себе яичницу. А где у нас тут магазин?

Баба Женя махнула рукой вправо.

- Спасибо. - ответила я и пошла в дом, забыв о том, что собиралась выкочерчевывать неугодную траву.

Я положила яйца в пустой холодильник.

И уселась на диван.

Тутанков женится...

Я вздохнула и закрыла глаза.

Как не думать об этом?

Нужно занять себя чем-то.

Я снова вышла во двор.

Увидела железную ширму.

Уличный душ. С бочкой наверху. Я пошатала её пальцем. Тяжёлая. Полная. Пусть греется.

Шампуня и мыла нигде не было видно. Надо тоже купить.

Я ещё пару раз я махнула в огороде граблями и убрала их обратно в сарай.

Полдень обещал быть жарким.

Я стянула с себя душные джинсы. И вытащила из рюкзака единственное короткое платье. Оно попало сюда как-то вместе с футболкой. Зацепилось случайно.

Я надела его. И пошла искать магазин.

На улице кроме меня никого не было. Я повернула направо. И уперлась прямо в каменный пристрой. Зашла.

Крохотное пространство было утыкано стеллажами. Проходы были очень узкими. Я взяла подсолнечное масло и хлеб. Больше ни за что не зацепился глаз.

- А где у вас мыло? - спросила я у сонной продавщицы.

- Это не у нас. Это в Мини Маркете. Иди до конца следующей улицы и налево. Не местная чтоли? - поинтересовалась женщина.

- Не местная. - ответила я и расплатилась за товар.

Продавщица положила все в белый пакет "Спасибо за покупку" и молча протянула его мне.

Я вышла.

И отправилась дальше, прикидывая, что цены здесь низкие. И на свою зарплату музейного работника я смогу вполне комфортно жить.

Магазин с выцветшей надписью "Мини маркет" расположился сразу за поворотом соседней улицы.

Я зашла.

На полу были расстелены картонки с грязными следами от обуви.

Белые допотопные прилавки с кусковым мылом и серой туалетной бумагой выстроились в ряд. На одном из них стекло было заклеено скотчем.

- У вас есть шампунь? - спросила я.

- Вон. - кивнула продавщица на полку сзади себя с пластиковыми пузырьками.

Я уставилась на аляпистые упаковки. И не знала ни одного названия из представленных.

"Прелесть".

"Красотка".

"Пышная грива".

"Натурель"

- Дайте мне, пожалуйста, какой-нибудь хороший. - я поняла, что выбирать бесполезно.

Женщина потянулась на цыпочках и достала с самой верхней пыльной полки какой-то "Кристофер".

- 159 рублей. - она поставила чёрный пузырёк рядом с фарфоровым блюдечком, заменяющим, по всей видимости, монетницу.

Я вынула из кармана двести рублей сотками и протянула ей.

Она взяла.

Громыхнула кассовым ящиком.

Вытащила оттуда сдачу.

Облизнула палец.

Пересчитала четыре купюры по 10 рублей.

- Рубль буду должна. - ответила она.

- Оставьте себе. - ответила я и поняла, что мне неприятно брать обслюнявленные купюры.

Но делать было нечего.

На сорок рублей можно было купить здесь две буханки ржаного хлеба.

Я брезгливо засунула деньги в карман платья и вышла из магазина.

Дорога после дождя высохла грязными буйраками. Когда я наступала на них, вокруг поднималась пыль.

Я решила прогуляться до железнодорожной станции, чтобы понять, как мне теперь добираться на работу в музей.

Платформа находилась недалеко, может быть, в метрах ста от моего нового жилища.

Я подошла к кассе и спросила, какая утренняя электричка идёт до Москвы.

- В 06:40. Ехать минут 35. - невнятно пробормотала кассирша.

- Спасибо. - грустно ответила я, прикидывая, что мне теперь придётся просыпаться в 6 утра.

Трястись на электричке. Потом на метро.

И так каждый день.

А если бы тогда проглотила измены Тутанкова, то еще спала бы в это время в своей комнате с мансардным окном. Но Тутанков женится...

А если бы я была честна с Гришей...то хотя бы спала бы не под стук поезда.

Куда я качусь?!

Кажется, что ниже уже некуда.

Но я все-равно лечу в эту бездну как на скоростном лифте.

Мой мир трещал по швам.

Рушился.

До основания.

А было ли это основание вообще?

Я пришла домой.

Безразлично и уже бесстрашно перешагнула через валяющуюся на дорожке крапиву.

Включила электрическую плитку. Поставила сковородку и разбила пару яиц, которые утром передала мне баба Женя.

Ярко желтые кружки аппетитно затрещали на масле. Наконец-то я поем!

Я положила яичницу на тарелку и вышла во двор.

Там стояла облезлая деревянная скамейка прямо под кустом цветущего шиповника.

Я села. И начала задумчиво жевать. Пахло костром. Кто-то рядом жег мусор.

Сейчас запах прилипнет к волосам. Меня всегда это раздражало. Но ничего. Я же купила шампунь. Надо привыкать к новым обстоятельствам...Как вообще живут люди в деревне зимой? - задумалась я, а потом снова вспомнила про свадьбу Тутанкова, и слезы потекли градом от обиды.

Я взглянула на баб Женю, она выдергивала сорняки рядом с нашим общим забором.

Бабушка заметила, что я плачу, и сочувственно покачала головой.

Тишину нарушил звук подъезжающего автомобиля.

Шея баб Жени вытянулась как у жирафа. Она с нетерпением высматривала, кто бы это мог быть.

Я наколола на вилку яичницу и хотела было отправить её в рот. Но кто-то постучал в калитку.

Я не поняла, что ко мне.

Но баба Женя указала взглядом, чтобы я подошла.

Я поставила тарелку на скамейку. И пошла открывать.

Сквозь забор я увидела чёрные брюки и букет белых роз. Из-за цветущей яблони у ворот не было видно лица...

Сердце забарабанило в груди.

Тутанков?!

Только бы он!

Я подкралась к калитке поближе и услышала...

Голос...

Гриши.

- Люб, открой...- виновато произнес он.

Внутри все рухнуло.

Я стиснула зубы.

- Зачем пришел? - я уставилась в щель между двумя деревяшками забора.

- Мириться. Я не могу без тебя. Возьми кольцо обратно. - он протянул золотую тонкую полоску сквозь забор.

Я не взяла.

Бессознательно сделала шаг назад.

- Зачем нам мириться? Ты меня выгнал. Я ведь Тутанковская шлюха. - с обидой произнесла я.

- Ты ещё пока моя жена. Открой. Давай поговорим.

- Гриш, мы сейчас поругаемся. Уйди, пожалуйста. - сурово, насколько это было возможно, сказала я.

- Люб!...- он схватился пальцами за прутья калитки и напряженно потряс её.

- Не ломай чужой дом. Уходи. - повторила я.

Мне он сейчас был так отвратителен!

- Как хочешь. - Гриша силой воткнул букет между штакетников, сверху положил мое кольцо, развернулся и пошёл в машину. В свою четверку, которую припарковал за поворотом.

Я прошмыгнула за дом, чтобы меня не было видно с дороги, а после того, как мотор завёлся и звуки машины начали отдаляться, вернулась и забрала свое кольцо.

Букет оставила торчать в заборе.

Я крутила обручалку кончиками пальцев. И она будто обжигало кожу - настолько было неприятно.

Яичница уже остыла, и я смахнула её в мусорное ведро.

Легла на диван.

Вечерний приглушенный тусклый свет лился через открытое окно. Оно напоминало мне моё. Мансардное.

Было видно небо.

Деревья.

И цветущий над скамейкой шиповник.

Мимо снова пронесся товарняк.

Казалось, что по мерному отстукиванию колёс по шпалам, можно было отсчитать количество вагонов.

Этот звук больше не пугал меня. А, наоборот, успокаивал.

И я засыпала.

Полусон обволакивал моё тело, делая его мягким и поддатливым.

Сознанием, я ещё слышала громыхание поезда где-то вдалеке...Но оторвать голову от подушки уже не было сил.

Разбудил меня какой-то настойчивый шум. Я распахнула глаза в темноте. И оглянулась.

Стук повторился. Совсем близко. Стучали в дом. Не в калитку.

Озноб охватил меня от страха. Ведь окно было открыто.

Я подкралась на цыпочках к ставням и резким движением со скрипом захлопнула их, до предела повернув оконную ручку вниз. От этого она расшаталась и стала подвижной.

Я пробралась в сени.

Звук шёл оттуда.

Кто-то монотонно колотил в дверь.

Я пыталась разглядеть через окна. Но в темноте ничего не было понятно.

- Кто это? - крикнула я, умирая от страха.

- Открой! Люба! - услышала я заплетающийся голос Гриши.

Сомнений не осталось.

Он был пьян.

Я подошла к двери вплотную и увидела болтающуюся туда-сюда от дерганья цепочку!

Дверь можно было закрыть на цепочку!

Я так и сделала.

И осторожно повернула замок.

Гриша дернул за ручку еще раз.

Но из-за цепочки открыть дверь дальше небольшой щели не получалось.

Он дыхнул на меня спиртовым шлейфом:

- Привет, любимая!

- Как ты сюда попал? - спросила я.

- Перемахнул через забор. - улыбнулся он. - Открой. Давай нормально поговорим.

Он был растрепан.

Пьяные глаза блестели в ночной темноте.

- Говори так. И не кричи. Разбудишь соседей. - прошипела я сквозь щель.

- Открой. Обнять хочу. Соскучился!

- То поговорить... То обнять... Гриш, мы не сможем быть вместе. Это мучение. Пожалуйста, уйди.

Я хотела закрыть дверь, но он просунул ладонь в щель, не давая мне этого сделать.

- Я никуда не уйду! Пока не обниму свою девочку! Свою законную жену! Ты мне жена, забыла? - он переходил на пьяный буйный крик.

В доме бабы Жени зажглись окна.

Гриша начал резко дёргать хлюпенькую деревянную дверь второй рукой, не убирая ладонь с косяка.

Цепочка нервно запрыгала, закачалась. И в, конце концов, выскочила из замка.

Я завизжала.

Гриша, как хозяин, тяжелым шагом прошёл в дом прямо в обуви.

Он был долговязый и крепкий. Под метр девяносто.

Поймал меня за талию. Это не составило труда.

И прижал к себе.

Я почувствовала его горячее тело. Он рывками задышал мне в макушку.

- Как я тебя люблю! Люба! - он сжал ладонями моё испуганное лицо и поднял его на себя.

Его взгляд был пронзительным.

Шальным.

И словно...душевнобольным...

Его руки крепко держали меня за челюсть.

Он наклонился.

И жадно ухватил ртом мои губы.

Запах спирта проник в меня.

Я стала отталкивать его руками, но он грубо завел их за спину и захватил одной ладонью сразу оба моих запястья.

А второй рукой оторвал меня от пола и поволок в комнату. Задевая в темноте предметы. Качнулся и упал торшер. Задребезжал старенький советский секретер и с грохотом распахнулся.

Гриша бросил меня на диван.

И завалился сверху.

Он был тяжёлым. И нечелочечески сильным под действием алкоголя.

Я высвободила одну руку и начала отпихивать его от себя.

Но он сделался ещё сильнее.

Навалился прямо на мою грудь. Мне стало сложно дышать.

- Знаешь...- он начал пьяно шипеть мне в лицо. - Один раз я плитку выкладывал у дома Тутанкова, а он с девочкой в комнате развлекался. С такой же как и ты, шлюхой. Я видел в окно, как он отхлестал её ремнем от брюк.ТАМ! Он с тобой тоже так делал?

Может, тебя только так и возбуждает? А я и не знал?! - он вдавил меня в диван ещё сильнее. И начал вытаскивать ремень из штанов.

- Гриш, успокося. Не надо этого делать. - я отчаянно посмотрела ему в глаза и проговорила по слогам. - Ос-та-но-вись!

Он замер на минуту.

Будто бы прислушиваясь.

К моим мольбам.

А я сообразила мгновенно! Стремительно!

Спихнула его откуда-то взявшимися нечеловеческими усилиями! И рванула вперёд.

Гриша вскочил следом. Я почувствовала сильнейший удар по спине. Ремнем.

Вскрикнула.

Споткнулась о порог и полетела вниз. На дощатый пол. Ударилась лицом о подоконник.

Жилистая ладонь схватила меня за ногу и потянула назад. Я впивалась ногтями в доски.

Гриша легко подхватил меня с пола за талию.

Я тряслась и плакала.

- Отпусти! Гришенька! Не трогай! - взмолилась я.

- Ударилась? - сочувственно произнес он, дотрагиваясь большим пальцем до рассеченной брови.

Я замотала головой.

- Да...Мне очень больно. Отпусти. - я попятилась ступнями назад. Но он не отпускал.

- Я не могу тебя отпустить, Люб. Я тогда тебя потеряю. А если я тебя потеряю, я без тебя умру. - серьёзно сказал он.

Он обнял меня всем телом и прижал к груди, не выпуская при этом из рук ремень. Я измазала слезами его черную футболку.

А он продолжил говорить мне на ухо:

- Вернись. Я хочу быть с тобой семьёй. Хочу детей. Мы нормально заживём. Я обещаю. С ним ты не сможешь нормально. А со мной сможешь!  - Гриша запустил руку в мои волосы.

И аккуратно перебирал их пальцами, смягчая обстоятельства.

- Хорошо. Но не сейчас. А сейчас уходи. Ты очень пьяный. Тебе надо проспаться.

Я готова была сказать, что угодно, только бы отстал.

И ушёл отсюда.

- Без тебя не уйду. Только с тобой.

Он снова начал подталкивать меня телом к кровати.

Мои волосы пропахли дешёвым перегаром.

Он грубо схватил меня за ягодицы и поднял в воздух. А потом резко развернул. И впечатал в стену.

Она затряслась.

Портрет девушки с рысью с грохотом упал на пол.

Это не напугало его. Он прижал меня к себе ещё сильнее. И грубо прошептал на ухо.

- Я тебя сейчас возьму. Имею право. Я муж твой.

- Это изнасилование! - закричала я охрипштм голосом.

- Это супружеский долг!

Он оторвал меня от стены, с силой бросил на диван и начал хлестать ремнем по лицу, по шее, бедрам.

Я взвыла.

- Вот так любила с ним, да?! - ревел он.

- Нет!!!

Гриша махом сорвал с меня белье. Опустил брюки.

И больно подтянул к себе, задевая кожу ногтями и оставляя царапины.

Член больно проник на сухую. Я закричала от этой пытки.

И стала отталкивать его ногами.

Но он продолжал, не обращая на меня никакого внимания.

Вдруг у дома послышался какой-то шум.

Топот.

Резко зажегся свет.

В комнату завалилась какие-то люди. Мужчины. Один был с ружьём. А из-за их спин опасливо выглядывала баба Женя.

Самый крупный скрутил Гришу. И оттащил его от меня.

Я, без белья, измученно сползла с дивана вниз. Закрывая глаза ладонью от стыда.

Второй мужик молча дернул Грише вверх штаны. И так же молча потащил его к выходу.

- Суки! Вы не имеете права! Это моя жена! У нас игры такие! Она жестко любит просто! - скандировал Гриша, вырываясь из рук этих амбалов.

Мужик с ружьём ударил его прикладом в скулу.

- Заткнись. И вали отсюда. Чтобы я тебя тут больше не видел.

Баба Женя подошла и села рядом со мной на диван. Я виновато взглянула ей в глаза. Мне было стыдно.

Морщинистой тёплой рукой она мягко погладила меня по голове. А потом встала и пошаркала резиновыми галошами на кухню. Включила чайник.

Притащила из сарая железный таз. Налила в него воды. На веранде сохла серая половая тряпка.

Баба Женя кинула её в воду. Отжала с характерным звуком: капли заморосили по стенкам таза. И ловко наклонившись, бабушка принялась оттирать следы, которые натоптали мужики.

Голоса во дворе стихли.

Я так и сидела на полу. Без белья. И отрешенно наблюдала за движениями тряпки туда-сюда.

Чайник вскипел.

Баба Женя вылила грязную воду из таза во двор. Всполоснула руки в умывальнике. И кивнула мне на душ.

Я поднялась с пола последним усилием воли.

Вытащила из неразобранного рюкзака чистое белье. Одернула задравшуюся юбку платья.

И вышла во двор.

Душ был там.

На скамейке валялся купленный утром шампунь.

Я взяла его.

И юркнула за железную душевую ширму.

Над головой висела бочка.

Наверное, нагревшаяся за день вода уже остыла.

Я сняла с себя все. Красные следы от ремня пропали.

Но висок болел.

Я включила лейку.

Прохладные упругие капли брызнули.

Я вздрогнула.

И расплакалась.

Я рьяно намыливала себя этим шампунем. Будто оттирая ненавистные и грубые прикосновения.

Рыдала в голос.

Трусилась своим маленьким слабым телом. Которое так обидели.

Меня.

Всю.

Обидели.

Унизили.

Уничтожили.

А холодная вода бегущими струями смывала с меня всё.

Полотенце я забыла в доме.

И вытираться пришлось платьем.

Я оделась в чистое и вернулась в дом.

На столе уже стояли две чашки. Пирожки лежали в тарелке.

Баба Женя резала лимон и показала мне глазами на стул.

Я грузно и устало плюхнулась.

Щелкнул пульт. Включился телевизор.

Баба Женя плеснула немного чая в блюдце, подняла его двумя руками, поставив локти на стол, и уставилась в яркий экран.

Меня очень тронуло это.

Я улыбнулась. И почувствовала боль в рассеченном правом виске.

- Спасибо вам! Человеческое спасибо...- произнесла я, чуть не разрыдавшись снова.

Старушка кивнула на диван.

Там уже была постелена чистая простынь, которая пахла дешёвым стиральным порошком.

Я легла, уткнувшись в подушку носом. И закрыла глаза.

Зазвонил телефон.

Неизвестный номер.

Я не стала брать.

Ещё звонок.

Потом смс

"Люба, это Оля. Возьми трубку".

Екнуло в груди.

Я перезвонила.

- Привет, Оль!

- Ой, Любка, я специально звоню с телефона подруги. Мой аппарат Тутанхамон может прослушивать. Я должна тебе сказать! Утренняя смс...Короче, Люб, он заставил меня так написать под угрозой увольнения! - горячо шептала девушка в трубку. - Не женится он. Думается мне, ты просто с ума его свела, Люба. Мстит Тутейкин тебе за что-то!

- Оль, - серьёзно ответила я. - Пожалуйста, передай ему. Что из-за его игр с кольцом Гриша меня изнасиловал. И избил. Не спрашивай ничего. Просто, передай так. Он поймёт. И спасибо, что сказала про свадьбу. Ты хороший человек.

- я завершила звонок.

За окном снова пронесся поезд. От его стука мучительно пульсировал разбитый висок.

Если бы не эта боль...

Я бы решила бы совершенно точно, что от меня больше ничего не осталось.

#любалиндеман