Как интуиция спасла ребенка от трагедии?

ЧИТАТЬ ВСЕМ! И беременным и родившим!!! Я прочла эту статью два года назад, ещё будучи беременной, сейчас случайно наткнулась. Очень актуальная тема! Рассказ достаточно длинный, но написано интересно, читается на одном дыхании.

Когда два года назад Алекс вынес эту тему в интернет, я его сильно ругала. Люди разные, и всем не объяснишь, но потом и сама разместила её главным статусом в сети. Я рада, что благодаря этому во многих семьях такого никогда не случится. Может быть, и в этот раз это будет не зря.

Я верю в то, что ничего в нашей жизни просто так не происходит. А события знаковые, от которых зависит тот или иной исход ситуаций, как и события-предупреждения, всегда имеют либо более яркую, либо какую-то мистическую окраску. Такие события нельзя пропускать мимо глаз и оставлять без внимания, иначе потом обязательно придется говорить что-то типа: « Вот не зря меня не пускали…» А ещё я верю в интуицию. Верю, потому что ей обладаю. И достаточно сильной. Другой вопрос, как научиться к ней прислушиваться, а не упрямо гнуть свою линию, чтобы потом не пришлось говорить « А ведь я знала, чувствовала и т.п.»

В последнее лето на Камчатке я, как-то проходя с половой тряпкой мимо телевизора, зацепилась глазом за экран. Вода с тряпки текла мне на тапок, а я смотрела, не в силах оторваться. Показывали документальный фильм об одном из отделений Склифосовского. Сюжет совершенно не касался ни меня, ни моих знакомых, но я досмотрела до конца и очнулась, только когда пошли титры….

В первый же день по приезду я попросила хозяйку убрать на недосягаемую высоту все опасные предметы, как-то: ножи, стиральные порошки, моющие и чистящие средства, лекарства, потому что возраст у белок был самый любопытный, а Аруся отличалась ещё какой-то просто сумасшедшей способностью пакостить на каждом шагу. Что-то под моим контролем было поднято, что-то заклеено вместе с ящиками скотчем. Девчата сразу облюбовали один ящик в кухонной стенке, в котором хранились всякие банки с крупами, сухофрукты и тому подобные вещи. Я навела в ящике ревизию, и постепенно у нас выработался своеобразный ритуал. Каждое утро мы с дочами вставали и шли на кухню. Пока я наливала и ставила чайник, Белки «наводили порядок» у себя в шкафу. Потом я усаживала их в детские столики и они смотрели, как мама готовит им завтрак.

Как я уже говорила, я была против того, чтобы оставаться в Пластуновской. Одно дело первые две недели, когда мы выбирали из Пластуновской и Северского района, другое дело, когда с районом уже определились. Тогда, это было просто желание не ездить туда-сюда. Потом уже нежелание возвращаться. Но я не могла убедить Алекса. Никак. Он был за рулем, и он просто вез нас назад…

Когда мы приехали из аэропорта в Пластуновку, оказалось, что кроме тетки с мужем, в доме проживаем ещё её сын с женой. Молодые ребята, по 25 лет, которые совсем недавно поженились и приехали из Красноярска на ПМЖ. Молодая невестка никак не могла найти общий язык со свекровью, как это часто бывает, и потому на кухню выходила только во время отсутствия второй…

Как-то раз, незадолго до того дня, когда мы нашли наш дом, мы с молодежью сидели в зале и болтали. Вдруг заходит т. Люба и спрашивает, слышал ли кто-нибудь ещё кроме неё стук в дверь? Я сказала, что да, я слышала. Она ответила, что там никого не было. И ушла, бурча себе под нос: «Беде дверь открыла!»…

В четверг 1 марта Алекс с Катериной уехали с самого утра в банк. Открывать новую карту. А я проснулась с чем-то диким внутри. Я не знаю, могут ли этим похвастаться мужчины, но уверена, многие женщины могут. Иногда бывает такое, куда-то очень нужно ехать, а тебе жутко «не хочется». Ты едешь, и нарываешься на какие-то неприятности, и ничего не получается. А в следующий раз всё проходит гладко и легко. Вот это «не хочется» я называю интуицией, предчувствием…

Так вот в тот день то, с чем я проснулась, было в тысячу раз сильней. В голове пульсировала одна мысль: «Мы должны ОТСЮДА уехать!!!!!» День пошёл как обычно, мы с дочами были одни. Кушали, играли. Я пыталась заглушить голос, звучащий в моей голове. Однако, чувство тревоги, если его можно тАк назвать, с каждым часом становилось всё сильнее.

В полдень я бросилась собирать вещи. Собрала всё до последней нитки, убрала-помыла и стала ждать Алекса. Я не могла сидеть, не могла стоять, я носилась из угла в угол, как мечется порой животное перед землетрясением или бурей. Чувство было невыносимым. Никогда ничего подобного я не испытывала в своей жизни, ни до, ни после. Это невозможно было не заметить, от Этого невозможно было отмахнуться, невозможно было отвлечься! Я придумывала и придумывала, ЧТО мне сказать мужу, чтобы УБЕДИТЬ его уехать.

Ребята приехали в пять, и Алекс сразу заметил сумки. Я подхватила его взгляд и сказала: «Мы сегодня уезжаем!» До самой ночи я убеждала, уговаривала, объясняла. А он просто спрашивал меня: «Объясни, почему нельзя подождать всего несколько дней?!» Я ничего не могла ему предъявить, кроме того, что чувствовала. Я кричала, умоляла: «Леша, будет беда! Я не знаю что, может скандал, может ещё что, но только это будет ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ плохо!»

В десять вечера мы сели за стол и они с Катей уговаривали меня успокоиться. «А об т. Любе ты подумала? Как так? Люди вас приютили, а вы уедете, даже не попрощавшись, не сказав до свидания?» Мне было плевать, я готова была всё сказать по телефону, только бы убраться оттуда. Лешка посмотрел на меня и сказал: «Значит так. Сейчас уже поздно. Дети уже спят. Давай, ночуем, завтра пятница, т. Люба рано придет. Попрощаемся и поедем». И я сдалась. Никогда, до конца дней своих я себе этого не прощу!

Как только я сдалась, голос исчез. И внутри образовалась какая-то звенящая тишина. Такое бывает, когда идешь в порог на горной реке. Когда ты уже не можешь отвернуть. Потому что Катя уже поставила бутылку….

Мы легли спать, и я провалилась почти мгновенно. Настало следующее утро. Обычное утро. Побегали по комнате, и пошли готовить завтрак. Наш любимый ритуал. Я взялась за чайник, дети полезли в свой ящик. Я налила немного воды (девчата терлись об мои ноги, лазая в своей тумбочке) повернулась к плите, поставила, включила, повернулась к дочам… Разум мой помутился. В руках у Кристины было открытая бутылочка с 75%ой!!! Уксусной эссенцией! Я рванула бутылку и так заорала, что Арина подпрыгнула и заплакала. А глаза Кристины становились просто квадратными. В моих глазах защелкали кадры… Я схватила её, по комнате пошла уксусная вонь и засунула её под кран. Она начала кричать, каким-то страшным, нечеловеческим голосом… Я мыла и мыла ей ротик, и кричала и кричала: «ЛЁША! ЛЁША! ЛЁША!!!!» А перед глазами щелкали кадры того самого документального фильма об отравлениях детей бытовой химией… Потом Лёша мыл ей ротик, я звонила в скорую, потом мы вместе мыли и мыли ей ротик...

Скорая приехала за 10 минут. Кристина сидела у меня на ручках и ни на что не реагировала. Приехали в Динскую. В приемном покое сидят две клуши. «Где детский врач?!», — Взревела фельдшер,- «Вам же сказали, что ребёнок тяжелый едет!» Мы сидели и ждали, ждали врача, а клуши болтали и болтали, Я схватила дочу и побежала в двери, а тут из них выходит реаниматолог: «Ну, где ребенок???» Первый час в реанимации ко мне подходили по очереди то один врач, то другой и расспрашивали, и расспрашивали, и говорили что-то типа: «Да она, наверное, не глотнула, как её выпить-то, 75-ти процентную?!» И только через час взяли анализы. Они были кошмарные. Узи подтвердило, что пострадали почки. Теперь все, кто выходили из дверей тыкали пальцем в нашу сторону и говорили: «Это они?» Я слышала, как Тюняша кричала, а перед глазами бежали то кадры, то белая от РАЗБАВЛЕННОГО уксуса селёдка.

Через 2 часа меня к ней пустили, ещё через три врачам удалось привести анализы хоть немного в состояние, при котором ребёнка можно было транспортировать, и нас повезли в Краснодар на реанимационной машине. Тюня была вся в капельницах и меня к ней не пустили, но посмотрев на меня, врач поговорила с водителем и посадила меня в салон. Сказав при этом, что никогда они такого не позволяют, поэтому я должна вести себя адекватно. За пятнадцать минут по встречке, на бешеной скорости мы доехали до Краснодара, ул. Красная. И просто застряли в каком-то болоте. Водитель, шутя, извинялся, что не едет, и не мигает, да я и сама видела, что Никакого смысла включать мигалку не было. Невозможно, наверное, даже двери было бы открыть при желании. Час мы ползли по Красной. Я начала тихо-тихо сходить с ума. А он мне говорит: «Ну что я могу, хоть по тротуарам езжай!» «Так езжай!»,- говорю. И тут закричала Тюняша, кровь стала деревянной, это был какой-то дикий рёв. Водитель побледнел, и начал бешено давить на клаксон.

Если бы я знала, что мы так близко, ей Богу, понесла бы ребенка на руках!

Наконец мы добрались, нас оформили и сделали эндоскопию. Химический ожог пищевода, желудка, 12-перстной кишки третьей степени. Врач говорил мне, что ребенка везут в реанимацию, что состояние критическое, что с моим ребёнком случилось самое худшее из того, что вообще могло случиться, что я должна готовиться к длительному, многоЛЕТнему лечению, а потом начал меня трясти: «Мамаша! Вы меня слышите?» Я слышала… К нашей каталке подбежала стайка детворы, все с ниточками из носа, и, как я потом узнала, с трубками из живота…Врач сказал мне: «Вот! Ваше будущее»! Мы шли с ним по лестнице к реанимации, и я спрашивала его, что можно сделать, какие лекарства достать, Я готова была потратить всё, что у меня было, если это было бы нужно. Он остановился, посмотрел на меня и сказал: «Чуда хотите?! Чудес не бывает…»

Часов в десять вечера вышел реаниматолог и сказал, что ребенок уснул, и я поехала домой, потому что там меня ждала Аруся.

Меня забрали Катерина с Вовой и только я отъехала от больницы следователь УВД настоятельно потребовал заехать к ней для дачи показаний. Мы поехали. Передо мной сидела молодая девчонка и записывала с моих слов. «Вы дали ребенку уксус?!» — «А что, такое бывает?» — «Ещё как бывает…» — «Как сейчас ребёнок?» — «Я не знаю, она в реанимации» «Ну, так я туда позвоню!» Она звонит, спрашивает, а правда ли такая девочка там лежит и спрашивает о её состоянии. «Как она?»,- спрашиваю я. — «Ну что вы хотите! Ребенок остался инвалидом, естественно плохо!!!» Пока она снимала копии в соседнем кабинете, она с жаром рассказывала сидящим там: «Вы прикиньте! Там у одной идиотки полуторагодовалый ребенок уксусной эссенции напился!» — «Стрелять таких надо!»…

Мы ехали домой, я сидела на заднем сиденье и не могла осознать, что это за дикий, нереальный, сумасшедший бред происходит… Ребята говорили: « Поплачь, Юля, покричи, станет легче». Я не могла. Я знала, что не станет.

Дома меня ждала испуганная Аруся. ТАКОЙ я её никогда не видела. Как-то так получилось, что я никогда, ни разу их не оставляла. Не с кем было. И дети всегда и всюду были со мной. Как хвостики, даже в другой комнате не сидели. А тут… Я села за компьютер, чтобы написать родителям и увидела дату. 03.03.2012. День рождения отца. И написала поздравления. О случившемся они узнают через день.

Люди, которых мы так побоялись обидеть, внезапно уехав, даже не вышли из комнаты, когда мы вернулись из реанимации.

С самого утра мы с Катей были у реанимации. Приехала женщина и привезла ящики лекарств для своего ребенка, мы разговорились. И она рассказала мне, что проникнуть внутрь можно, но только нужно в выходной и смену знать. Взяток давать нельзя. Реаниматологи пошлют. Далеко. Врачи прекрасные, мастера своего дела.

В обед вышел врач и сказал мне, что опасность миновала и держать Тюню в реанимации нет необходимости. Катька бросилась мне на шею и зарыдала в голос. Я не винила её, я ненавидела себя. Моя девочка не должна была видеть моих слез. Когда она меня увидела, она стала мне всё рассказывать на своём тарабарском языке, показывая ручки и все шланчики, которые тянулись из неё. Медсестра стала её ругать: « Чего ревёшь, хорошая же девочка была!» — «Она не ревет, она жалуется!» — говорю, — «Где ваше сердце??»

Самые страшные отравления для человека — это отравления Щелочами. Уксусная эссенция на втором месте по агрессивности. Щелочи – это практически все средства типа анти-жир, анти-затор. Механизм действия этих агрессивных соединений сильно различается. Уксусная эссенция помимо химического ожога, страшна тем, что проникает в кровь и практически сразу наносит удар по почкам, печени и поджелудочной железе. Щелочи опасны тем, что не образуют твердой раневой поверхности и проникают всё глубже и глубже пока не кончатся, разъедая всё на своем пути.

Самое тяжелое в таких ожогах – это ожог пищевода. Пищевод это орган, который не регенерируется. Представляет собой трубочку из мышечной ткани, которая сокращаясь, проталкивает пищу в желудок. Последствием Химического ожога, как правило, является рубцевание пищевода и его сужение, в результате чего человек теряет возможность питаться через рот. И ему устанавливают гастростому, трубку, которая торчит прямо из желудка. И в течение многих лет лечение состоит в механическом расширении пищевода. Ожоги 3 степени всегда имеют такие последствия. 4-ой заканчиваются пластикой пищевода или смертью.

Когда мы вошли в отделение, я была потрясена размахом этой беды. Половина отделения детской хирургии заполнена детьми с ожогами пищевода!!! От месяца до 16!!! лет! Дети из разных семей и неблагополучных и благополучных, бедных и богатых, в основном 3-5 лет. Умные хорошие детки.

В основном глотнувшие «Крот» — средство для удаления заторов. Самая страшная щелочь из всей существующей сегодня бытовой химии. Страшнее только батарейки. Дети их Глотают! Батарейки окисляются, застревают в кишечнике, прожигают его насквозь и дети погибают!!! Особенно страшны маленькие кругленькие. Дети глотают иголки, пьют ссылка, зелёнку. При нас поступила девочка 4 с половиной лет с четвертой степенью ожога. Она играла с куклой в дом. И вместе с ней пила компотик – «Крот» — Красивую розовую жидкость с приятным запахом, стоявшую у бабушки под раковиной. Если хотя бы один человек побежит после этих строк прятать в недосягаемые места батарейки и заклеивать места, откуда они могут нечаянно вывалиться – значит, я пишу всё это не зря.

Психическое состояние маленьких детей, когда они выбираются из реанимации это что-то чудовищное. Она била меня, обижалась, плакала. Это был настоящий кошмар.

На третий-пятый день такие детки обычно начинают есть, а до этого только пьют. На второй день позвонила мама и кричала в трубку, что я не мать, что у меня нужно забрать детей. Я сказала, что мне сейчас от неё другое нужно, и что пусть звонит только в том случае, если догадается что.

Тюняшка только на седьмой взяла грудь. Слава Богу, что я сохранила вскармливание! Хоть у меня уже и не было молока столько, чтобы кормить её каждые полтора часа. Пришлось ему появиться. Две недели ребенок ел только грудное молоко. На десятый день она впервые вышла в коридор и даже побегала немного. А потом слегла.

Одна девочка в палате была простывшая, вскоре её выписали, а мы тоже подхватили. Тюне прямо на глазах становилось всё хуже и хуже. Сначала она перестала вставать, потом сидеть. Ребёнок таял у меня на глазах. Открылся абструктивный кашель. «Сделайте же что-нибудь!!!», — говорила я лечащему врачу, а он только разводил руками. Ингаляции и прочее назначенное не давали никакого эффекта. Я обнимала её, я отдавала ей всю себя, всю свою силу, всё что было у меня, но ничего не помогало…

Хоть рентген и не показал ничего, стали подозревать ожег легких. Я молила всех святых, Господа Иисуса Христа, Я дала обет сразу покрестить детей, Я молилась Святой Матронушке, я давала обед привезти ей дочь, если она поправится. В одно утро Тюняша проснулась и увидела на стене образок Святой Матронушки, который я поставила туда вечером, когда она спала. «Маня! Маня!»,-позвала Кристиша и я потеряла дар речи. Никогда я не показывала ей этот образок, не говорила о Матроне. Маней Матронушку звали только те, кто был ей близок, и ещё она представлялась так детям. Что хотите, то и думайте.

Люди, которые знали нас, но по сути даже друзьями нам не были, каждый день ставили свечи, работали в монастырях. Тюняша таяла. Казалось, хуже быть не может. Но оказалось, может. Через две недели эндоскопия подтвердила третью степень.

Как-то раз в палате разгорелся спор о прививках. Нужно их ставить или нет. И, как это обычно бывает, мамы, которые не прививали своих детей (я к ним не отношусь) кричали громче всех. И тут грянул гром. Мне позвонила мама той простывшей девочки и сказала что у них корь! Как же было жалко тех мам с непривитыми детками, паника – это не то слово. Ужас – уже ближе. Через час за нами пришли инфекционисты и сказали, что, так как мы имели контакт с больной в самый заразный период, наши симптомы совпадают, то нас отправляют в инфекционную больницу. Корь – тяжелое инфекционное заболевание, дающее тяжелые осложнения. Одно из которых – рубцевание и потеря проходимости пищевода….Описать то, как шевелились волосы на моей голове я не могу, не знаю как.

Отступлю опять в сторону, но без этого никак. Всем нам знакомо слово «взятка». И все мы относимся к нему по-разному. Я смотрела, что происходит в хирургии, и не понимала этого. Многие мамочки, из раза в раз привозившие туда своих детей везли с собой деньги. Без натуги, как будто так и надо. Тысячу анестезиологу, три врачу и т.д. «Зачем?»,- спрашивала я. «Ой, ну как же не дать анестезиологу…», — отвечали они. Я никогда в жизни ничего никому не давала. Воспринимать это было дико. Но ещё более диким было поведение многих врачей. Одному папашке, привезшего ребенка на операцию по жизненным показаниям, и дающему врачу 30! Врач сказал, что на дворе инфляция, и сумму надобно удвоить. А если бы он их не дал, что было бы?

Наш лечащий врач разговаривал и вел себя со мной как садист. Грубость, издевательский тон… Как-то он вышел, а девчата мне говорят. «Юля, дай ему денег!» И я сказала то, что думала. Что это низко, врачу вымогать взятку. Особенно детскому! Никогда не давала и не дам. Другой разговор, если он нам поможет, вылечит – спасет и я, в порыве благодарности, захочу его отблагодарить. После этих слов мы услышали удаляющиеся шаги, он всё слышал. С того дня, человека подменили, он и добрым стал и отзывчивым и переживающим и шутником…

Нас должны были перевести в инфекцию, там продержать до окончания инкубационного периода, давая всё необходимое лечение, и вернуть в хирургию. Я спросила его: «Вы нас возьмёте по возвращении?» он ответил: «Как будете дОроги…» Карманчик оттопыривается совершенно профессионально.

Так как городская инфекция была под жвак! забита корью, нас повезли в Динскую. Динская тоже была с корью — век какой на дворе? Прививки не в моде нынче! Нас поселили в соседний с корью бокс. Поклонюсь до земли заведующей инфекционным отделением в Динской. Прекрасная, женщина, профессионал с большой буквы.

Я не знаю, что нас тогда спасло. Врачи, Свечи, которые десятками ставила Камчатка, Сам Господь Бог, Матронушка или экстрасенсы со всей страны, которые работали над нашей бедой, но только я очень сомневаюсь, что это была капельница с аскорбиновой кислотой. Тюняша встала.

Причем не постепенно, как казалось бы, должно было быть, а вдруг. Вдруг упала температура. И тут звонит моя свекровь: «Юля! Мы работали с Тюняшей! Всё будет хорошо!» Я усмехнулась в ответ. А через полчаса Тюня села на кровати. ВПЕРВЫЕ за последние десять дней. А через пару часов встала и, держась за кровать, сделала два шага. К вечеру она уже вполне уверенно ходила по палате. И ЗАПЕЛА ПЕСНИ. Песни, которые я ей пела все эти недели, которые слышали все…Чудеса бывают?

Через пару дней кончился инкубационный период. Мы так и не заболели, потому что были привитые. Тридцатого мы садились в скорую и весь персонал инфекции махал нам с крыльца руками на прощанье. Вернулись в хирургию. Отменили гормональное лечение. Сделали эндоскопию. Я сидела и ждала, когда он придет и скажет мне. Сидела и ждала. Он пришел и повел меня в коридор. Сел напротив за стол и долго-долго смотрел с удивлением мне в глаза, а потом сказал главную фразу в моей жизни: «Ну что, Юлия Андреевна, чудеса-то бывают!» В ушах шумело. В глазах темнело и мигало огнями. Мне хотелось реветь, кричать… Целовать его, обнимать и целовать. Гастрит, воспаление пищевода, остаточные явления, придете через три месяца на контроль…

Впереди было ещё много трудностей, но это все было впереди, а сейчас Мы Ехали Домой! Домой! Дом был куплен, Лешка с Арусей уже во всю там жили, а я смотрела на заснеженные фотографии в телефоне, чтобы хоть вспомнить, как он выглядит, наш дом!

Перед Яблоновским мостом мы угодили в дикую пробку, через два часа в которой наша машина заглохла, усугубив положение, Лешка стал беситься и нервничать, а я взяла его лицо в ладони и сказала: «Солнце светит, весна! Мы едем Домой! Фиг с ней, с этой пробкой, радуйся!»