Мамлайф
Мамлайф
Приложение для мам
мини
мини
Мама двоих (1 год, 2 года), ждёт третьего

Правда ли, что всыпать ремня - самый доходчивый способ коммуникации для детей? Сему очень ждали. И дождались. Когда уже…

Правда ли, что всыпать ремня - самый доходчивый способ коммуникации для детей?

Сему очень ждали.

И дождались. Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания - и вдруг беременность!

Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован.

Мама Семы - Лиля - детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него.

Папа Гриша - ребенок из многодетной семьи.

Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи.

Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме.

Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук! Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа.

Сейчас Семе уже пять. Пол шестого.

Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша?

Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки.

Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону

Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками.

Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом.

Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила ... На попе две красные полосы. Следы от ремня.

У Лили похолодели руки.

- Семен... - Лилю не слушался язык.

- Да, мам.

- Что случилось у дедушки и бабушки?

- А что случилось? - не понял Сема.

- Тебя били?

- А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу.

Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна.

Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе.

- Почему ты мне сразу не рассказал?

- Я забыл.

Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно.

А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо.

Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин.

- Сема больше не поедет к твоим родителям, - отрезала она.

- На этой неделе?

- Вообще. Никогда.

- Почему? - Гриша поперхнулся.

- Твой отец избил моего сына.

- Избил?

- Дал ремня.

- А за что?

- В каком смысле "за что"? Какая разница "за что"? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! - Лиля сорвалась на крик, почти истерику.

- Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно!

- То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? - уточнила Лиля стальным голосом.

- Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся.

- Так мы против или это не смертельно? - Лиля не могла успокоиться.

- Ремень - самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах.

- А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал?

- Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать - это преступление. Поэтому ремень - он как восклицательный знак. Не просто "нельзя". А НЕЛЬЗЯ!!!

- К черту такие знаки препинания!

- Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца - это час перед сном. Он пришел с работы , поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась.

- Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей - это норма. Говоришь это, просто другими словами.

- Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале "Щисливые радители" о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке.

После того , как я с ними переговорю.

Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку.

- Я поняла. Ты не против насилия в семье.

- Я против насилия. Но есть исключения.

- То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему.

- Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения.

На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было.

- Какие исключения? - тихо спросила Лиля.

- Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если ...не знаю...убьет животное...

- Какое животное?

- Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем.

- Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь?

- Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко.

Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином.

- Надеюсь, ты поняла меня правильно.

- Надейся.

Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе.

Он мирно играл в конструктор.

У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках.

Солдатик - это воин. Воин - это драка. Драка это боль и насилие.

Гриша хочет сказать, что иногда драка - это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи.

- Мы пойдем купаться? - спросил Сема.

- Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю...

- Мам, а когда первое число?

- Первое число? Хм...Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что?

- Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число ...

Лиля тяжело вздохнула.

- Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет - обещай! - ты сразу расскажешь мне. Сразу!

Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза:

- Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял?

- Я понял, мама.

- Что ты понял?

- Что нельзя ходить на балкон.

- Правильно! - Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. - А почему нельзя?

- Потому что деда всыпет мне ремня...

22

Комментарии

avada

ЛюдМила

Мама двоих (1 год, 6 лет), ждёт третьего

Только сегодня с мужем разговаривали на эту тему...он считает, что если ребенка бьешь это нервы, а не воспитательный процесс,все нужно обьяснять словами...Посидел бы он с детьми 24 в сутки и 7 дней в неделю😂 думаю он бы разделял мое мнение, что иногда слова бесполезны или не доходят 😂

firuza772

мини

Мама двоих (1 год, 2 года), ждёт третьего

@tkoteneva пока своего такого ребенка не заимееш не поймёшь)

morkovka66

Татьяна К.

@firuza772 это оправдание для родителей. Ну да ладно😂 надеюсь наши дети будут послушными

firuza772

мини

Мама двоих (1 год, 2 года), ждёт третьего

@tkoteneva просто от детей многое зависит помимо родителей, просто у кого-то детки порой иначе не поймут

morkovka66

Татьяна К.

@firuza772 нет, я никого не осуждаю. Я против того, чтобы наказывать ремнем. А там уж каждый для себя выбирает методы наказания

firuza772

мини

Мама двоих (1 год, 2 года), ждёт третьего

@tkoteneva ой Таня, тяжело вздыхаю, не суди строго, не понять никому другого человека и его жизни

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood помню, мама после моей провинности, унесла джостик от приставки на неделю!!!! Аааааа! Вот тогда я думала, что лучше б один раз ремнем ударили, но наказание быстро закончилось. Чем целую неделю без сеги! При условии двух новых катриджев. А бабушка после еще моего хулиганства со мной целые сутки не разговаривала! Это был ад! Представляете насколько, что я до сих пор помню этот ужас!

wormwood

Анна

Мама двоих (младенец)

@tkoteneva, тоже верно. Обсуждали с мужем когда эту тему, он тоже такие методы приводил в пример.

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood как вариант - лишить чего-то для ребенка важного. Только не на словах, а реально. Ну компьютера на месяц, велосипеда. Похода к другу на день рождения. Ну что-то такого....

morkovka66

Татьяна К.

@firuza772 в полтора года достаточно ограничить доступ к окну. Но не бить. Вот мало того, что она не понимает, почему к окну нельзя. Так еще и мама больно делает.

wormwood

Анна

Мама двоих (младенец)

@tkoteneva, про рамки согласна. Я больше про те ситуации, когда рамки есть, а ребёнок из них все равно выходит (боюсь, такое тоже будет).

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood и считаю, что надо ставить рамки в поведении ребенка уже с 2-3 лет. Вот например мой ребенок никогда не выбегал на дорогу, не трогал утюг. Потому что я строго всегда говорю нельзя. Это уже на подкорке записано. А так получается вот все он для Вас маленький. Все Вы с ним возместить, успокаиваете. Он с детства растет с тем, что мама все объясняет и т.д. А потом мама вдруг раз и достает ремень. Где грань между маленьким и школьником, которого уже можно так наказывать? Не лучше ли с детства устанавливать рамки поведения? Нельзя таскать кошку за хвост, нельзя вставать на подоконник. И т д. В общем наверно выход - становится авторитетом для ребенка. Как бы это тяжело не было. Самой хочется пожалеть. Но понимаю,что если почувствует слабость мою, то от рук отобьется....

firuza772

мини

Мама двоих (1 год, 2 года), ждёт третьего

@tkoteneva никто не говорит о насилие, я своей дочери не могла никак донести в полтора года что нельзя на окно лезть пока не отшлепала, теперь у неё табу на окна, как сказал один слепой на один глаз дед, лучше бы меня мама один раз побила и я плакал бы один раз , а не всю жизнь, потому что мама любила, жалела и я одноглазый

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood согласитесь, легче же взять ремень? Чем заморачиваться с воспитанием ребенка.

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood я не против наказаний. Считаю, что психологически можно воздействовать на ребенка. Я не "за" всеобщую безнаказанность. Я против применения насилия. Меня мама ох как наказывала. Но никогда пальцем не тронула.

wormwood

Анна

Мама двоих (младенец)

@tkoteneva, обида всегда идёт от того, что наказали незаслуженно. Поэтому не стоит наказывать так маленьких детей: для них это всегда может быть незаслуженно. А вот школьник уже в состоянии вынести урок из наказания (не обязательно физического). И в таком случае ребёнок потом только "спасибо" родителям скажет. За то, что не дали вырасти м*даком.

wormwood

Анна

Мама двоих (младенец)

@tkoteneva, конечно будет жалко. И кошку, которую он, возможно, будет тягать за хвост, тоже будет жалко. И надо будет обернуть руку и очень строго с ним говорить. А, возможно, и ударить по этой руке. Я понимаю, о чем вы говорите. Меня саму в детстве били. На родителей большая обида. Но! Только когда они не хотели разбираться в проблеме, когда я реально была виновата. А если в какие-то моменты не обозначить ребёнку "стоп" жёстко, то это может печально закончиться. Знаю пример из родственников. Когда единственный, обласканный поздний ребёнок лет в 20 просто выгнал свою мать в никуда из квартиры, которую она на него написала (конечно же!). Отец тогда уже умер у него. А в детстве его всегда оправдывали, за любую провинность, жестокость и т.д. Старались войти в его положение, разговаривать с ним. Никогда не трогали и пальцем. Потом он женился на девушке с ребёнком, и всячески давлеет над ней. И руку поднимает, кстати. Хотя, в семье не били. И среди ровесников изгоем не был.

morkovka66

Татьяна К.

@firuza772 @wormwood да кстати, та моя подруга говорила, что ненавидит родителей. Я это хорошо запомнила. И сейчас не могу сказать, что она с ними близка. Признается, что барьер с детства. Обида, которую не может простить.

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood вот недавно обсуждали, что Вы не можете игнорировать истерики сына. Жалко, будет чувствовать себя брошенный. Поверьте, когда Ваш сын станет взрослее, Ваши чувства и отношения к нему не изменится. Вы так же будете его жалеть. Ну и потом помимо применения физических наказаний есть полно способов донести до ребенка, что так делать нельзя. Я уверена, что насилие порождает насилие. А потом мы удивляемся, почему мужчины женщин бьют....потому что к нему это применялось. И на подсознательном уровне отложилось, что так можно!

wormwood

Анна

Мама двоих (младенец)

@tkoteneva, я говорю только о случаях, когда ребёнок уже довольно взрослый (не как наши 2- или 3- летки), и когда у него немного уже "крышу рвёт", то можно и осадить. Когда это угрожает жизни, здоровью его и окружающих, например.

morkovka66

Татьяна К.

@wormwood @firuza772 я считаю, что Гриша не прав. Меня ни разу не ударили. Но я четко знала, что нельзя. Мама очень строгая. И без ремня все понятно. Зато была в третьем классе и после кружка часто у подружки дома ждала бабушку. Так вот сижу я играю в денди. А в 5 метрах от меня ее ремнем дубасят. Не помню за что. Но для меня это было дико! И неловко!

firuza772

мини

Мама двоих (1 год, 2 года), ждёт третьего

@wormwood да, тоже так считаю. Я вот дочь пока отшлепала она все лезла на окно

wormwood

Анна

Мама двоих (младенец)

И все-таки Гриша прав.

Конфликт из-за наказания ребёнка: противостояние между родителями и дедом Семы

Сему очень ждали. И дождались.Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания - и вдруг беременность! Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован. Мама Семы - Лиля - детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него. Папа Гриша - ребенок из многодетной семьи. Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи. Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме. Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук! Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа. Сейчас Семе уже пять. Пол шестого. Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша? Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки. Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками. Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом. Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила ... На попе две красные полосы. Следы от ремня. У Лили похолодели руки. - Семен... - Лилю не слушался язык. - Да, мам. - Что случилось у дедушки и бабушки? - А что случилось? - не понял Сема. - Тебя били? - А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу. Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна. Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе. - Почему ты мне сразу не рассказал? - Я забыл. Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно. А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо. Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин. - Сема больше не поедет к твоим родителям, - отрезала она. - На этой неделе? - Вообще. Никогда. - Почему? - Гриша поперхнулся. - Твой отец избил моего сына. - Избил? - Дал ремня. - А за что? - В каком смысле "за что"? Какая разница "за что"? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! - Лиля сорвалась на крик, почти истерику. - Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно! - То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? - уточнила Лиля стальным голосом. - Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся. - Так мы против или это не смертельно? - Лиля не могла успокоиться. - Ремень - самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах. - А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал? - Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать - это преступление. Поэтому ремень - он как восклицательный знак. Не просто "нельзя". А НЕЛЬЗЯ!!! - К черту такие знаки препинания! - Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца - это час перед сном. Он пришел с работы , поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась. - Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей - это норма. Говоришь это, просто другими словами. - Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале "Щисливые радители" о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке. После того , как я с ними переговорю. Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку. - Я поняла. Ты не против насилия в семье. - Я против насилия. Но есть исключения. - То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему. - Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения. На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было. - Какие исключения? - тихо спросила Лиля. - Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если ...не знаю...убьет животное... - Какое животное? - Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем. - Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь? - Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко. Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином. - Надеюсь, ты поняла меня правильно. - Надейся. Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе. Он мирно играл в конструктор. У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках. Солдатик - это воин. Воин - это драка. Драка это боль и насилие. Гриша хочет сказать, что иногда драка - это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи. - Мы пойдем купаться? - спросил Сема. - Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю... - Мам, а когда первое число? - Первое число? Хм...Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что? - Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число ... Лиля тяжело вздохнула. - Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет - обещай! - ты сразу расскажешь мне. Сразу! Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза: - Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял? - Я понял, мама. - Что ты понял? - Что нельзя ходить на балкон. - Правильно! - Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. - А почему нельзя? - Потому что деда всыпет мне ремня... © Ольга Савельева

Сему очень ждали. И дождались. Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания - и вдруг беременность! Сема был…

Сему очень ждали. И дождались. Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания - и вдруг беременность! Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован. Мама Семы - Лиля - детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него. Папа Гриша - ребенок из многодетной семьи. Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи. Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме. Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук! Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа. Сейчас Семе уже пять. Пол шестого. Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша? Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки. Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками. Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом. Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила ... На попе две красные полосы. Следы от ремня. У Лили похолодели руки. - Семен... - Лилю не слушался язык. - Да, мам. - Что случилось у дедушки и бабушки? - А что случилось? - не понял Сема. - Тебя били? - А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу. Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна. Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе. - Почему ты мне сразу не рассказал? - Я забыл. Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно. А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо. Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин. - Сема больше не поедет к твоим родителям, - отрезала она. - На этой неделе? - Вообще. Никогда. - Почему? - Гриша поперхнулся. - Твой отец избил моего сына. - Избил? - Дал ремня. - А за что? - В каком смысле "за что"? Какая разница "за что"? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! - Лиля сорвалась на крик, почти истерику. - Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно! - То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? - уточнила Лиля стальным голосом. - Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся. - Так мы против или это не смертельно? - Лиля не могла успокоиться. - Ремень - самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах. - А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал? - Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать - это преступление. Поэтому ремень - он как восклицательный знак. Не просто "нельзя". А НЕЛЬЗЯ!!! - К черту такие знаки препинания! - Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца - это час перед сном. Он пришел с работы , поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась. - Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей - это норма. Говоришь это, просто другими словами. - Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале "Щисливые радители" о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке. После того , как я с ними переговорю. Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку. - Я поняла. Ты не против насилия в семье. - Я против насилия. Но есть исключения. - То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему. - Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения. На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было. - Какие исключения? - тихо спросила Лиля. - Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если ...не знаю...убьет животное... - Какое животное? - Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем. - Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь? - Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко. Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином. - Надеюсь, ты поняла меня правильно. - Надейся. Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе. Он мирно играл в конструктор. У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках. Солдатик - это воин. Воин - это драка. Драка это боль и насилие. Гриша хочет сказать, что иногда драка - это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи. - Мы пойдем купаться? - спросил Сема. - Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю... - Мам, а когда первое число? - Первое число? Хм...Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что? - Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число ... Лиля тяжело вздохнула. - Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет - обещай! - ты сразу расскажешь мне. Сразу! Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза: - Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял? - Я понял, мама. - Что ты понял? - Что нельзя ходить на балкон. - Правильно! - Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. - А почему нельзя? - Потому что деда всыпет мне ремня... Ольга Савельева

Правда ли, что всыпать ремня - самый доходчивый способ коммуникации для детей?

Правда ли, что всыпать ремня - самый доходчивый способ коммуникации для детей? Сему очень ждали. И дождались. Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания - и вдруг беременность! Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован. Мама Семы - Лиля - детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него. Папа Гриша - ребенок из многодетной семьи. Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи. Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме. Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук! Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа. Сейчас Семе уже пять. Пол шестого. Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша? Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки. Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками. Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом. Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила ... На попе две красные полосы. Следы от ремня. У Лили похолодели руки. - Семен... - Лилю не слушался язык. - Да, мам. - Что случилось у дедушки и бабушки? - А что случилось? - не понял Сема. - Тебя били? - А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу. Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна. Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе. - Почему ты мне сразу не рассказал? - Я забыл. Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно. А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо. Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин. - Сема больше не поедет к твоим родителям, - отрезала она. - На этой неделе? - Вообще. Никогда. - Почему? - Гриша поперхнулся. - Твой отец избил моего сына. - Избил? - Дал ремня. - А за что? - В каком смысле "за что"? Какая разница "за что"? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! - Лиля сорвалась на крик, почти истерику. - Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно! - То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? - уточнила Лиля стальным голосом. - Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся. - Так мы против или это не смертельно? - Лиля не могла успокоиться. - Ремень - самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах. - А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал? - Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать - это преступление. Поэтому ремень - он как восклицательный знак. Не просто "нельзя". А НЕЛЬЗЯ!!! - К черту такие знаки препинания! - Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца - это час перед сном. Он пришел с работы , поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась. - Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей - это норма. Говоришь это, просто другими словами. - Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале "Щисливые радители" о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке. После того , как я с ними переговорю. Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку. - Я поняла. Ты не против насилия в семье. - Я против насилия. Но есть исключения. - То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему. - Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения. На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было. - Какие исключения? - тихо спросила Лиля. - Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если ...не знаю...убьет животное... - Какое животное? - Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем. - Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь? - Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко. Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином. - Надеюсь, ты поняла меня правильно. - Надейся. Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе. Он мирно играл в конструктор. У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках. Солдатик - это воин. Воин - это драка. Драка это боль и насилие. Гриша хочет сказать, что иногда драка - это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи. - Мы пойдем купаться? - спросил Сема. - Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю... - Мам, а когда первое число? - Первое число? Хм...Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что? - Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число ... Лиля тяжело вздохнула. - Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет - обещай! - ты сразу расскажешь мне. Сразу! Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза: - Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял? - Я понял, мама. - Что ты понял? - Что нельзя ходить на балкон. - Правильно! - Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. - А почему нельзя? - Потому что деда всыпет мне ремня...

Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации

Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации Показательная история о том, почему воспитательные шлепки - не побои, а предупреждение об опасности Сему очень ждали. И дождались. Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания - и вдруг беременность! Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован. Мама Семы - Лиля - детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него. Папа Гриша - ребенок из многодетной семьи. Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи. Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме. Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук! Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа. Сейчас Семе уже пять. Пол шестого. Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша? Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки. Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками. Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом. Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила ... На попе две красные полосы. Следы от ремня. У Лили похолодели руки. - Семен... - Лилю не слушался язык. - Да, мам. - Что случилось у дедушки и бабушки? - А что случилось? - не понял Сема. - Тебя били? - А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу. Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна. Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе. - Почему ты мне сразу не рассказал? - Я забыл. Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно. А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо. Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин. - Сема больше не поедет к твоим родителям, - отрезала она. - На этой неделе? - Вообще. Никогда. - Почему? - Гриша поперхнулся. - Твой отец избил моего сына. - Избил? - Дал ремня. - А за что? - В каком смысле "за что"? Какая разница "за что"? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! - Лиля сорвалась на крик, почти истерику. - Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно! - То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? - уточнила Лиля стальным голосом. - Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся. - Так мы против или это не смертельно? - Лиля не могла успокоиться. - Ремень - самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах. - А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал? - Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать - это преступление. Поэтому ремень - он как восклицательный знак. Не просто "нельзя". А НЕЛЬЗЯ!!! - К черту такие знаки препинания! - Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца - это час перед сном. Он пришел с работы , поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась. - Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей - это норма. Говоришь это, просто другими словами. - Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале "Щисливые радители" о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке. После того , как я с ними переговорю. Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку. - Я поняла. Ты не против насилия в семье. - Я против насилия. Но есть исключения. - То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему. - Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения. На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было. - Какие исключения? - тихо спросила Лиля. - Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если ...не знаю...убьет животное... - Какое животное? - Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем. - Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь? - Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко. Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином. - Надеюсь, ты поняла меня правильно. - Надейся. Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе. Он мирно играл в конструктор. У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках. Солдатик - это воин. Воин - это драка. Драка это боль и насилие. Гриша хочет сказать, что иногда драка - это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи. - Мы пойдем купаться? - спросил Сема. - Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю... - Мам, а когда первое число? - Первое число? Хм...Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что? - Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число ... Лиля тяжело вздохнула. - Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет - обещай! - ты сразу расскажешь мне. Сразу! Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза: - Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял? - Я понял, мама. - Что ты понял? - Что нельзя ходить на балкон. - Правильно! - Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. - А почему нельзя? - Потому что деда всыпет мне ремня... Навеяно обсуждениями в одной из записи Мамлайф...где я написала что в крайних случаях к ребёнку применяется наказание в виде угла (причем поставила бабушка и держа за руку отчитала её, было за что) и в виде ремня - пока вместо ремня просто шлепок по попе, но в крайнем случае и он тоже есть...естественно никто ребёнка избивать не намерен, но шлёпнуть для вразумления - если выпросит, то придётся. Писали что после ремня, у ребенка не будет доверия к родителям... у нас в семье наказывали ремнём и меня и брата и мы оба очень любим и почитаем родителей. Эта статья мне очень нравится тем, что показывает читателю что ремень это не гнев родителей или их нелюбовь к ребенку, а совсем наоборот. Вот мне интересно, тут все воспитаны на слове и морали, или есть такие же, кого ремешком наставляли?)

История взята у одного психолога. Лично для меня была очень познавательна, может и для вас будет:

История взята у одного психолога. Лично для меня была очень познавательна, может и для вас будет: Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук! Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа. Сейчас Семе уже пять. Пол шестого. Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша? Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки. Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками. Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом. Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила ... На попе две красные полосы. Следы от ремня. У Лили похолодели руки. - Семен... - Лилю не слушался язык. - Да, мам. - Что случилось у дедушки и бабушки? - А что случилось? - не понял Сема. - Тебя били? - А да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу. Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна. Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе. - Почему ты мне сразу не рассказал? - Я забыл. Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно. А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо. Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин. - Сема больше не поедет к твоим родителям, - отрезала она. - На этой неделе? - Вообще. Никогда. - Почему? - Гриша поперхнулся. - Твой отец избил моего сына. - Избил? - Дал ремня. - А за что? - В каком смысле "за что"? Какая разница "за что"? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! - Лиля сорвалась на крик, почти истерику. - Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно! - То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? - уточнила Лиля стальным голосом. - Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся. - Так мы против или это не смертельно? - Лиля не могла успокоиться. - Ремень - самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах. - А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал? - Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать - это преступление. Поэтому ремень - он как восклицательный знак. Не просто "нельзя". А НЕЛЬЗЯ!!! - К черту такие знаки препинания! - Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца - это час перед сном. Он пришел с работы , поужинал, выпорол за проступки, и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась. - Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей - это норма. Говоришь это, просто другими словами. - Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале "Щисливые радители" о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке. После того , как я с ними переговорю. Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку. - Я поняла. Ты не против насилия в семье. - Я против насилия. Но есть исключения. - То есть если случатся исключения, то ты ударишь Сему. - Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения. На кухне повисла тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было. - Какие исключения? - тихо спросила Лиля. - Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если ...не знаю...убьет животное... - Какое животное? - Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем. - Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь? - Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень - самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко. Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином. - Надеюсь, ты поняла меня правильно. - Надейся. Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе. Он мирно играл в конструктор. У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие, и не хотела видеть его даже в игрушках. Солдатик - это воин. Воин - это драка. Драка это боль и насилие. Гриша хочет сказать, что иногда драка - это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи. - Мы пойдем купаться? - спросил Сема. - Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю... - Мам, а когда первое число? - Первое число? Хм...Ну, сегодня двадцать третье... Через неделю первое. А что? - Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число ... Лиля тяжело вздохнула. - Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет - обещай! - ты сразу расскажешь мне. Сразу! Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза: - Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял? - Я понял, мама. - Что ты понял? - Что нельзя ходить на балкон. - Правильно! - Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. - А почему нельзя? - Потому что деда всыпет мне ремня...