Экскурсия в Кресты: тяжёлые эмоции и пронизывающий холод

Была утром на экскурсии в Крестах и до сих пор не могу до конца из этого состояния выйти.

Есть места, которые не просто показывают историю, они будто впитываются в тебя кожей. Сначала мурашками, потом тяжестью где-то внутри, а потом странным, почти физическим ощущением, что ты прикоснулся к чему-то, что словами до конца не объяснить. Когда мы перешли к корпусу, где содержались осуждённые на пожизненное, а потом спустились к подвалу с воротами, откуда вывозили тела, меня буквально начало выворачивать изнутри. Если бы я успела позавтракать, то меня бы, наверное, стошнило. И это не метафора.

Сейчас там всё ещё стоят те самые корпуса, те самые камеры. В каком-то смысле законсервировано время. Но парадокс в том, что территорию уже выкупил застройщик КВС. Планируют отель, офисы уже в здании бывшей психбольницы, пространство откроют и будет что-то вроде Севкабеля. Жизнь приходит туда, где её когда-то методично забирали.

Экскурсии проводит только ДК Лурье. Попасть сложно. Инструкция подробная у них на сайте. Нужно ловить даты, как только открываются продажи, также вставать в лист ожидания или собирать свою группу и идти индивидуально. Я попала третьим способом.

И да, если вдруг дойдете — одевайтесь максимально тепло. Это не просто холод, это какой-то пронизывающий, каменный, тюремный мороз. Я была в длинной куртке, бадлоне, шерстяной жилетке, джинсах, теплых кашемировых носках и мартинсах с толстой подошвой, но все равно продрогла до костей. Там дубак не снаружи, а именно внутри стен. Бррр… до сих пор не отогрелась.

Большая часть рассказала была в здании.

Когда мы вышли во внутренний круг, вдруг начали звонить колокола в церкви.
И это было настолько пронзительно, что в какой-то момент показалось, что это не просто звук, будто откликаются голоса. Тонко, надломленно, почти неслышно, но очень точно. Пишу и опять в мурашках.

В саму церковь мы не попали. Ходили по территории, заходили в камеры, во двор, к леднику. Видели тот самый рисунок, который как обратная сторона монеты. С ним обычно фотографировались, чтобы сюда никогда не вернуться. И это, пожалуй, самая понятная традиция из всех.

История этого места гораздо сложнее, чем просто «тюрьма». Это некий срез эпох.

В самом начале здесь сидели не только политики или какие-то громкие фигуры, а люди с занятиями, которые сегодня звучат почти как из другой реальности: поддельщики продовольственных карточек, те, кто воровал с прилавков и рынков, «сдатчики», сдававшие чужие вещи в ломбарды, мелкие аферисты с документами, участники подпольной торговли и серых схем снабжения. По сути — ранняя теневая экономика, за которую тогда уже сажали. Потом всё резко меняется, и сюда начинают попадать те, кто ещё вчера был у власти.

История Милюкова звучит почти абсурдно: осудили, но дали возможность уехать на 3 месяца в Англию, потом он вернулся, пришел с вещами сам, но в воскресенье и его развернули, он вернулся на следующий день снова, отсидел пол срока, его вывезли и предложили должность министра культуры, но отказался и вернулся дальше сидеть, потом вышел, проработал где-то за бугром снова вернулся и стал министром иностранных дел🙈Границы между системой и наказанием будто стирались. Удивительно, что тогда была совсем другая культура и люди не прятались, многие сами приходили на отсидку. Высокая социальная ответственность, которая сегодня звучит почти нереалистично.

Вот ту нашла интересную статью с фотографией самостоятельно прибывших депутатов.

Будто фантастика, конечно.

ссылка

Очень зацепила история Владимира Набокова. Даже здесь он остался собой. Перед тем как попасть в камеру, он взял с собой скатерть для уюта, составил расписание на несколько месяцев вперёд, друзья регулярно передавали ему нарциссы, он попытался сохранить структуру жизни там, где её быть не должно. В письмах его жены подробно расписаны бытовые детали, еда, простые вещи, которые в таких условиях становятся почти роскошью.

Кто-то ломался, кто-то находил странные способы держаться. Один из заключённых придумал систему символов, чем-то похожую на эмодзи, кто-то занимался музыкой по нотам на бумаге, тренировал гаммы на рисунке, а врачи признали его состояние безопасным. Другие играли в шахматы через стены, даже надзиратели иногда вовлекались в эту странную, почти человеческую систему.

Потом приходят другие времена: революция, освобождения, новые аресты.

Фамилия Льва Троцкого, например, появилась именно здесь от фамилии надзирателя. Со временем у тюрьмы формируется своя иерархия, свои понятия, своя внутренняя логика. Через эти стены проходят Константин Рокоссовский, Николай Заболоцкий, Анна Ахматова, Николай Гумилёв. Даниил Хармс умирает здесь от голода, просто потому что оказался внутри системы, где человеческая жизнь перестаёт быть ценностью.

В девяностые Кресты становятся другими: появляется бытовая жизнь, жаргоны, ночные посиделки в столовой, кутежи с девочками по вызову, и, конечно, побеги.

Были абсурдные истории:

человек сбежал, ложкой прокапывая проход, и пошёл в баню рядом, где его и поймали смотрители крестов, которые как раз таки там мылись в этот момент;

побег, когда уголовник вышел вместо другого, похожего на себя;

побег с поддельными халатами из простыней и украденными документами;

Сергей Мадуев с его историей о соьлазнении следователя, по которой даже сняли фильм.

Слушала с интересом))

Стоя там, среди этих кирпичных красных стен, очень ясно понимаешь: всё меняется.

Режимы, люди, роли, смыслы.

Те, кто вчера казались правыми, сегодня оказываются по другую сторону, и наоборот.

Остаётся только время, которое медленно, но неизбежно всё расставляет по местам.

Наша экскурсия закончилась строками Анны Ахматовой:

«А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,

Согласье на это даю торжество,

Но только с условьем — не ставить его

Ни около моря, где я родилась:

Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов»

Раньше это казалось невозможным — сама мысль о памяти, о признании, о памятнике жертвам политических репрессий. А сейчас он есть. Рядом. Буквально через Неву.

И, наверное, это главное ощущение после всего увиденного: нужно время.

Оно точно покажет кто был прав, а кто нет

#выходныевпетербурге