История ветерана Афганистана: как прошлое формирует характер

Бесприданница. Часть 4

---

Часть 3 на странице

---

На пороге зала он обернулся, обвёл взглядом гостей медленно, тяжело, как фонарём по тёмному подвалу.

Смех притих не погас, но притих.

-Спасибо всем, сказал Михаил Петрович, за то, что пришли. И за то, кто вы есть.

Он произнёс это ровно, без иронии, без злости, но от этой фразы кому-то стало не по себе.

Дверь за молодыми закрылась...

Чтобы лучше понять Михаила Петровича, нужно было знать, откуда он пришёл. А пришёл он из такого места, о котором нормальные люди предпочитают не думать. Родился он в сорок шестом, в деревне под Рязанью, в семье, где мужчины либо пахали, либо воевали. Отец вернулся с фронта без левой руки и с железным характером.

Мать, тихая, жилистая, тащила на себе хозяйство, троих дете безрукого мужа и ни разу в жизни не пожаловалась. Ни разу...

Маленький Мишка рос молча: не плакал, когда разбивал коленки, не жаловался, когда старшие мальчишки поколачивали. Один раз пришёл домой с разбитой губой, мать ахнула, а он сказал:

-Ничего. Зато второй раз не полезут.

Ему было семь лет. В армию пошёл в восемнадцать. Не потому, что забрали, сам.

Военное училище, лейтенантские звёздочки, потом служба серьёзная, такая, о которой не рассказывают за ужином.

В семьдесят девятом его отправили в Афганистан. О том, что он там видел, Михаил Петрович не рассказывал никому, даже жене, даже когда просыпался среди ночи в холодном поту и долго сидел на кухне, глядя в темноту.

Наталья, его жена, мудрая, терпеливая, подходила, ставила перед ним чашку чая и садилась рядом. Молча. Она знала: есть вещи, которые словами не лечатся, только присутствием.

Из Афганистана Михаил Петрович привёз орден, три шрама и друга.

Сергей Николаевич Лебедев, Серёжа, был на пятнадцать лет моложе, совсем мальчишка, когда они встретились.

Первый бой и Серёжа лежал за камнем, белый, как бумага, и дрожал так, что автомат ходил ходуном. Михаил Петрович подполз, положил руку на плечо.

-Дыши ровно. Вдох, выдох. Смотри на меня, только на меня.

Серёжа посмотрел и задышал.

С того дня они не расставались, насколько позволяла служба. Михаил Петрович стал для Серёжи тем, кем не был его родной отец: наставником, защитником, старшим братом. Серёжа стал для Михаила Петровича тем, чем не стал его рано ушедший сын. Продолжением. Смыслом. Они прошли вместе два года.

Михаил Петрович дважды вытаскивал Серёжу из-под обстрела. Один раз — на себе, три километра по каменистому руслу высохшей реки, когда у того была перебита нога. Серёжа стонал и бормотал:

— Брось, Петрович, брось, не дотянешь.

А Михаил Петрович шёл. Просто шёл. Когда вернулись, Серёжа приехал к нему домой, в ту самую деревню под Рязанью. Мать Михаила Петровича, не говоря ни слова, усадила его за стол, налила борща и сказала:

— Ешь, сынок. Ты дома.