Какой стих выбрать?

Баллада о матери, прям очень эмоционально получилось, но нужно правильно читать.

Баллада о матери

Постарела мать за много лет,

А вестей от сына нет и нет.

Но она всё продолжает ждать,

Потому что верит, потому что мать.

И на что надеется она?

Много лет, как кончилась война.

Много лет, как все пришли назад,

Кроме мёртвых, что в земле лежат.

Сколько их в то дальнее село,

Мальчиков безусых, не пришло.

…Раз в село прислали по весне

Фильм документальный о войне,

Все пришли в кино — и стар, и мал,

Кто познал войну и кто не знал,

Перед горькой памятью людской

Разливалась ненависть рекой.

Трудно было это вспоминать.

Вдруг с экрана сын взглянул на мать.

Мать узнала сына в тот же миг,

И пронёсся материнский крик;

— Алексей! Алёшенька! Сынок! —

Словно сын её услышать мог.

Он рванулся из траншеи в бой.

Встала мать прикрыть его собой.

Всё боялась — вдруг он упадёт,

Но сквозь годы мчался сын вперёд.

— Алексей! — кричали земляки.

— Алексей! — просили, — добеги!..

Кадр сменился. Сын остался жить.

Просит мать о сыне повторить.

И опять в атаку он бежит.

Жив-здоров, не ранен, не убит.

— Алексей! Алёшенька! Сынок! —

Словно сын её услышать мог…

Дома всё ей чудилось кино…

Всё ждала, вот-вот сейчас в окно

Посреди тревожной тишины

Постучится сын её с войны.

И эти

Про ВОВ моя читала эти

Говорят, нынче в моде седые волосы,

И «седеет» бездумно молодость.

И девчонка лет двадцати

Может гордо седою пройти.

Но какому кощунству в угоду,

И кому это ставить в вину.

Как нельзя вводить горе в моду,

Так нельзя вводить седину.

Память, стой, замри! Это надо.

То из жизни моей — не из книжки…

Из блокадного Ленинграда

Привезли седого мальчишку.

Я смотрела на чуб с перламутром

И в глаза его очень взрослые.

Среди нас он был самым мудрым,

Поседевший от горя подросток.

А ещё я помню солдата.

Он был контужен взрывом гранаты.

И оглох… И навек онемел…

Вот тогда, говорят, поседел.

О, седая и мудрая старость.

О, седины неравных боёв.

Сколько людям седин досталось

От неотданных городов.

А от тех, что пришлось отдать —

Поседевших не сосчитать.

Говорят, нынче в моде седИны…

Нет, не мода была тогда:

В городах седые дымины,

И седая в селе лебеда.

И седые бабы-вдовицы,

И глаза, седые от слёз,

И от пепла седые лица

Над холмом поседевших берёз.

Пусть сейчас не война… Не война…

Но от горя растёт седина.

… Эх ты, модница, злая молодость.

Над улыбкой седая прядь…

Это даже похоже на подлость…

За полтинник седою стать.

… Я не против дерзости в моде,

Я за то, чтобы модною слыть.

Но седины, как славу, как орден

Надо, выстрадав, заслужить!…

Я победила в свое время на конкурсе чтецов областном с прозой "Порог" Тургенева. Он очень такой серьезный (состоит из диалога который нужно читать разной интонацией) и в тоже время для девочки.

Мне на конкурс чтецов в школе дали учить Сороковые роковые

Было конечно давно, но стихотворение сильное и эмоционально читать можно с акцентами

Или про Родину

Родина

Касаясь трех великих океанов,

Она лежит, раскинув города,

Покрыта сеткою меридианов,

Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя граната

Уже занесена в твоей руке

И в краткий миг припомнить разом надо

Все, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,

Какую ты изъездил и узнал,

Ты вспоминаешь родину – такую,

Кокой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,

Далекую дорогу за леском,

Речонку со скрипучим перевозом.

Песчаный берег с низким ивняков.

Вот где нам посчастливилось родиться,

Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли

Ту горсть земли, которая годится.

Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да. Можно выжить в зной, в грозу, в морозы,

Да, можно голодать и холодать,

Идти на смерть… Но эти три березы

При жизни никому нельзя отдать.

(К. Симонов, 1941)

Вы знаете, возможно, не по возрасту. Меня всегда берет до слез про ВОВ:

Их расстреляли на рассвете

Когда еще белела мгла,

Там были женщины и дети

И эта девочка была.

Сперва велели им раздеться,

Затем к обрыву стать спиной,

И вдруг раздался голос детский

Наивный, чистый и живой:

-Чулочки тоже снять мне, дядя?

Не упрекая, не браня,

Смотрели прямо в душу глядя

Трехлетней девочки глаза.

"Чулочки тоже..?"

И смятеньем эсесовец объят.

Рука сама собой в волнении

Вдруг опускает автомат.

И снова скован взглядом детским,

И кажется, что в землю врос.

"Глаза, как у моей Утины" -

В смятеньи смутном произнес,

Овеянный невольной дрожью.

Нет! Он убить ее не сможет,

Но дал он очередь спеша…

Упала девочка в чулочках.

Снять не успела, не смогла.

Солдат, солдат, а если б дочка

Твоя вот здесь бы так легла,

И это маленькое сердце

Пробито пулею твоей.

Ты человек не просто немец,

Ты страшный зверь среди людей.

Шагал эсесовец упрямо,

Шагал, не подымая глаз.

Впервые может эта дума

В сознании отравленном зажглась,

И снова взгляд светился детский,

И снова слышится опять,

И не забудется навеки

"ЧУЛОЧКИ, ДЯДЯ, ТОЖЕ СНЯТЬ?"

Что то про ВОВ или Родину