Когда моему сыну исполнился год, в комплекте с ангельской внешностью у него обнаружился довольно тяжёлый характер. Точнее, проявлялся его норов и раньше, но на втором году жизни он заявил о себе в полный голос.

По квартире бесчинствовал 80-сантиметровый брутальный мужик в памперсе. Кидался предметами, технично дрался, отбирал у всех еду. Включал и выключал технику в самый неподходящий момент. Вскрывал несложные замки. Не признавал существование таких слов и словосочетаний, как «нет», «не надо», «нельзя», «только после супа», «пора спать». Не давал есть, пить, мыться, ходить в туалет, сидеть, лежать, стоять, говорить не с ним, молчать с ним, отворачиваться от него дольше, чем на 3 секунды.

До родов я проштудировала труды едва ли не всех современных гуру детской психологии и педагогики и в отчаянье не впала.  Собралась с мыслями, представила, как советовали, себя большой и мудрой собакой, начала практиковаться в невозмутимом снисхождении к Очень Маленькому Существу.

Ещё я постоянно напоминала себе о том, что до определённого возраста в глазах своего малыша я и другие его родственники — богоравные непогрешимые существа, поэтому любой выброс негатива в ионосферу с нашей стороны роняет в детскую душу чёрные семена тревожности.

Перебирала, в общем, перлы чужой мудрости.

Однако свои шокирующие фортели мой ребёнок выкидывал порой так внезапно, что мне элементарно не хватало времени подумать над своей реакцией: педагогично ли то, что я собираюсь сейчас сделать? Собираться было некогда, успеть бы сделать. Поэтому получалось коряво. Чаще всего я издавала изумлённый вопль и, шипя сквозь зубы, кидалась догонять, отбирать, возвращать, разнимать и извиняться.

Так что на практике моё воспитание так и оставалось механическим пресечением сыновних правонарушений. Собакой я оказалась пастушьей.

Принять на себя ненадолго это едва зарастившее родничок стихийное бедствие никто не рвался, а, главное, я не настаивала. Мне было совершенно очевидно, что с ним никто больше не справится.

В семье я самая молодая и поджарая, поэтому я могу догнать ребёнка, а другие не смогут.

Я лучше всех успела изучить его повадки, поэтому могу хотя бы иногда предсказать, что он сейчас отмочит, а другие будут пребывать в блаженном неведении об очередном ЧП, пока оно не наступит окончательно и бесповоротно.

В конце концов, я прочитала стопку книг о воспитании детей, а другие не читали и потому непременно разломают ребёнкину психику до основания за полдня.

Никто, кроме меня, да.

В полтора года ребёнок освоил истерики. Классические сольные выступления из положения лёжа, во время которых мать мечтает провалиться сквозь землю. Он особенно вдохновенно практиковал их на публике, в местах наибольшего скопления народа. Поэтому я стала обходить стороной городские площади, торговые центры и кафе — их сынуля воспринимал как идеальную площадку для своих перформансов.

Теперь я больше смахивала на собаку Баскервилей и мечтала об уединённой конуре где-нибудь в бескрайних английских болотах — чтоб ни одна сволочь не прошла через трясину и не помешала мне выть по ночам.

А недавно ребёнок обзавёлся привычкой мамкать. Он говорит слово «мама» примерно раз в 5 секунд. Пересчитываем на часы, отбрасываем время сна и приёма пищи — и получаем 8640 раз в сутки. И ведь ничего ему от меня не надо — то есть, надо, конечно, но всё необходимое он получает и безо всяких мамканий. Однако если я не откликаюсь на каждое его «мама» своим вопросительным «Мм?» — он начинает мамкать крещендо.

Это внешнее проявление каких-то глубинных процессов становления психики сына стимулировало процесс окончательного распада моей — и без того уже надорванной. К стыду своему, я начала при ребёнке срываться, выбегая в соседнюю комнату и дубася там от отчаянья подушки.

При этом я продолжала помнить о том, как надо себя вести и чем чревато, по мнению светочей педагогической науки, несоблюдение выведенных ими правил. Так что знание — отнюдь не всегда сила. Иногда это слабость, замешательство и злость на саму себя и на весь мир, потому, что ты слишком замотана, чтобы изменить что-либо в своём поведении, а вот критически оценивать его, благодаря приобретённым сведениям, продолжаешь и ещё как!

К привычному и понятному любой маме утомлению добавляется постоянное самоедство: не так сделала, не то сказала, опять повысила голос, хотя обещала же себе больше никогда не кричать на ребёнка…

Если бы я могла немного прокрутить назад плёнку, то не стала бы ничего читать. Все действительно эффективные педагогические приёмы выведены мной самостоятельно на практике. И главный из них — моё хорошее настроение.

Я бы лучше заранее наладила пути отступления — на тот самый случай, когда у моего котла вот-вот сорвёт крышку.

Изучила бы как можно больше методик борьбы со стрессом, расспросила бы знакомых о всех чайлд-френдли местах в нашем городе — чтоб разнообразить и свою, и его жизнь, не боясь кому-то помешать детскими шалостями и криками.

Поговорила бы ещё до родов с родственниками — на кого и при каких условиях можно рассчитывать: кто и сколько готов сидеть с ребёнком, кто помочь в быту, а кто всё-таки хотел бы оставаться в стороне.

В конце-концов, звукоизолировала бы одну из комнат в квартире, чтобы иметь возможность проораться в ней, побиться головой о стену, не шокируя ребёнка — и вернуться к нему успокоенной, хоть и с шишкой на голове.

Вот это было бы ценно, вот это помогло бы мне быть лучшей матерью, чем я есть сейчас, когда некоторые возможности уже безнадёжно упущены, усталость благополучно накопилась, а уклад жизни давно сформировался.

Теоретические же знания ну вот никак не помогают отключить неугодные эмоции и стать педагогически идеальным роботом, модель Мама-1 с функцией автоматического апгрейда после каждой прочитанной книги о воспитании.

Чем читать про сферических детей в вакууме — лучше выспаться, съесть вкусняшку или зазвать к себе закадычных подруг, ей-богу!

Автор Анастасия Исаева