Часть 11 На следующий день, папе стало опять легче. Ну, температуры не было. Мама была вынуждена…

Часть 11

На следующий день, папе стало опять легче. Ну, температуры не было. Мама была вынуждена отлучиться на дачу, т.к самый сезон. Пока мама собиралась, я спросила у папы, что он хочет покушать. Он сказал супчик, бульон. До этого он кушал кашки, клевал, а не кушал, через силу.

Встав у плиты, я все очень – очень мелко настрогала, готовила как никогда тщательно и с огромной любовью. Я очень хотела угодить папе, а вернее его раку. Суп был куриный, с лапшой. После тщательной готовки я принесла тарелочку супа, в надежде, что папа поест. Он похлебал бульон, ни лапши, ни маленьких кусочек курочки он не съел. Ну ладно, хоть так. Мама уехала на дачу, я на работу, сестра приехала к папе.

Недели 2 мама не могла вырваться на дачу, папа просил ее не уезжать. А тут, выдалась такая возможность. Мама очень любит работать по даче, поэтому она хоть там выдохнула.

В тот вечер, я приехала со Стасом. Нужно было перегнать папину машину в гараж… Знаете, тяжело так. Не знаю, как описать это чувство. Но папа лежачий, само собой за руль ему уже не сесть и тут мы такие приехали, машину его угонять…мм блин, типа «тебе папа она уже не пригодится», для меня тяжело было это, морально. Зайдя в комнату к папе, я сказала, что поехала ставить его машину в гараж. На что он отметил, чтоб я была аккуратна при заезде в гараж, т.к моя машина хэтчбэк – коротенькая, а у папы машина длинная. Я сказала, со мной Стас, он будет мне показывать – помогать.

Тогда у него болели кости, очень сильно, особенно ключица и плечи. Так же таз и ноги. Я пыталась размять это все, делая легкий массаж. Но это было метастазы. Я так поняла. Знаете, у него мне кажется, они даже через кожу выделялись на ключицах. Круглые, твердые штуки. Я всегда спрашивала, как голова, болит или нет. Голова никогда у него не болела.

К морфию мы не притрагивались, наказав маме на ночь, только если совсем будет плохо, только тогда ставить. Но откуда ж нам известно, какого ему, сильно плохо или не сильно. Глупо. Он мужчина, который за свою жизнь, никогда не жаловался на свое состояние. И только с раком, иногда, говорил. К стати, маме он даже при раке не говорил о своих болях, хотя сам корчится.

Таблетки убрали, смесь детскую тоже, от нее болел живот – крутило.

Маме было очень тяжело, те, кто встречался с такими больными, прекрасно понимают, как же это тяжело. Морально! Ну и физически конечно. Мама рассказывала, как она вставала ночью, включала свет в коридоре и спрашивала у папы,

«Ты живой?»

«Дааа!»

Приезжав к маме, она всегда плакала и говорила, что не может уже. Ночь, через ночь, я приезжала по звонку мамы, папа громко стонал и ничего не говорил. Маме было страшно, мы вызывали скорую, ждали ее по 3-4 часа, они ставили уколы и добавляли новые в нашу аптечку. Морфий я ставить не хотела, прочитав, где то в интернете, что он помогает «уйти».

16 сентября 2016 год

Приехав снова к папе днем, на тот момент он не ел 2 дня, совсем ничего! Папа был в нормальном сознании, я очень попросила его покушать. Он говорил, что не будет. Тогда я уже крикнула на него, «Ты что, хочешь от обезвоживания умереть? Тебе надо что-нибудь скушать!»

«Завтра поем»

«Хорошо, сейчас тогда попей чаю с молоком, завтра я приеду, и ты обязательно покушаешь, пообещай мне. Я тебя буду кормить. Пожалуйста, пап!»

«Хорошо, обещаю!» тяжелым голосом сказал это папа. Мама сразу сказала мне, что ничего не получится у тебя, не будет он есть. Я уже как только его не уговаривала. Я сделала папе чай с молоком, вставила трубочки в кружку (потому что папе тяжело было поднимать ее ко рту). Мы ставили табуретку возле его дивана, на табуретку несколько книг, и на книги эту кружку с трубочкой. Чтоб папе не пришлось сильно наклоняться. Той ночью все было спокойно более менее.

17 сентября 2016 год

Сегодня папа пообещал мне поесть! Целое утро я думала об этом, старалась скорее освободиться с работы и приехать к нему. Накормить.

Мама приготовила его ранее любимую манную кашу. Папа был в нормальном состоянии, относительно. Конечно он лежал, не ходил уже. В квартире пахло лекарствами. Кто-то может быть сказал, что был трупный запах, но я его не чувствовала. Ведь такие больные «гниют изнутри». Распад опухоли, думаю, уже был. Болело все, как он мне говорил.

«Папа привет! Помнишь пообещал мне покушать сегодня! Я приехала хорошенько накормить тебя!», - сказала я бодрым голосом.

«Да помню», - с глубоким вздохом сказал он.

Я принесла тарелку этой каши, порция не маленькая, ну и не большая. Средняя. Стандартная. Я еще подумала, хоть бы 3-4 ложки съел. Я его посадила, поставила рядом тарелку и начала кормить. Девочки! Он хорошо кушал, хоть и тяжело было проглатывать, он делал это через силу, словно проталкивал ее. После каждой ложки, я как ребенка, хвалила его и радовалась. «…он еще будет жить, все наладится, если он есть – это хороший знак» - мои мысли в голове. Папа съел всю тарелку! Запил чаем с молоком и прилег. Я, с чувством удовлетворения, пришла на кухню и похвалилась маме пустой тарелкой… она очень удивилась… и ее тоже очень обрадовало «Огоо!!! Ну хорошо вообще, а я думала он и тебя не послушается!»

Удостоверившись, что папа в нормальном самочувствии уснул, я поехала работать дальше.