Часть 3. Но через несколько месяцев после интервью я снова получила негативное решение. На этот раз…

Часть 3.

Но через несколько месяцев после интервью я снова получила негативное решение. На этот раз мне дали всего одну неделю на то, чтобы покинуть страну. Другой адвокат снова подал жалобу и апелляцию, и я стала ждать дальнейшего решения.

В лагере я фактически не проживала. Я приезжала к мужу и оставалась у него, потому что находиться в лагере для меня было небезопасно.

В этот период нам с мужем посоветовали обратиться в посольство и подать заявление об утрате загранпаспорта, который находился у немецких властей, чтобы его аннулировали и его нельзя было использовать для моей депортации. Мы так и сделали — подали заявление об утрате паспорта.

Я думала, что теперь всё решено: паспорт аннулирован, значит, депортировать меня будет невозможно. Я продолжала находиться у мужа в квартире и уже не так сильно боялась депортации.

Через некоторое время я неожиданно узнала, что беременна. Именно в этот период у меня начался очень сильный токсикоз. Я около десяти дней практически не могла ни есть, ни пить. Началось сильное обезвоживание и истощение, поэтому муж отвёз меня в больницу в городе, где я официально была зарегистрирована и где находился мой лагерь. Меня срочно госпитализировали.

В больнице я провела десять дней. Насколько я понимаю, за это время больница сделала запрос в соответствующее ведомство для оплаты моего лечения и сообщила о моей беременности. Видимо, после этого власти решили как можно быстрее организовать мою депортацию, пока срок беременности ещё был небольшим.

Через десять дней меня выписали, и я вернулась в лагерь. Никаких предупреждений или информации о том, что меня собираются депортировать, я не получила.

Я была уверена, что меня не смогут депортировать: мой паспорт был аннулирован, я была беременна, а моё дело снова находилось на рассмотрении.

Обычно я не ночевала в своей комнате в лагере. Я договаривалась с чеченскими женщинами и спала в других комнатах, чтобы в случае приезда полиции меня не нашли. Но в ту ночь я впервые за долгое время спокойно осталась в своей комнате. Я думала, что мне уже нечего бояться: даже если полиция придёт, я беременна, паспорт аннулирован, и депортировать меня всё равно не смогут.

Прошла одна ночь, затем вторая. На третью ночь я снова осталась в своей комнате. Это была ночь со среды на четверг.

В субботу ко мне должен был приехать муж. Мы собирались поехать за моими детьми, забрать их и привезти ко мне примерно на полтора месяца. Я очень ждала этого.

Но в четверг около четырёх часов утра ко мне ворвалась полиция.

Мне практически не дали ничего собрать. Я пыталась объяснить, что беременна, что у меня есть дети в Германии, что у меня сложная ситуация и что меня не могут просто так депортировать. Но меня никто не слушал.

Мне надели наручники на ноги, посадили в специальный автомобиль, зафиксировали несколькими ремнями и повезли в Мюнхен.

В Мюнхене я около четырёх часов находилась в камере, ожидая дальнейшей депортации. Я до последнего думала, что всё равно не смогу попасть на самолёт и меня в итоге вернут обратно.

Но этого не произошло. Меня посадили на самолёт и депортировали в Сербию.

В Сербии меня встретила полиция и снова поместила в камеру. Там я провела ещё около четырёх часов, после чего меня снова повезли на депортацию — уже в Москву.

В Москве ситуация была немного другой. Меня не помещали в камеру. Меня допрашивали, задавали вопросы о том, почему я уехала из России, как оказалась в Германии, почему меня депортировали и что произошло.

Также проверяли мой телефон и задавали вопросы по поводу моего пребывания за границей. После всех допросов и проверок меня отпустили.