Сейчас при въезде в любой город можно увидеть плакаты. Там боец в чистеньком «мультикаме», со взглядом сокола, с…

Сейчас при въезде в любой город можно увидеть плакаты.

Там боец в чистеньком «мультикаме», со взглядом сокола, с иголочки одет, пушка блестит. Красиво, да? Героично.

Так вот, забудьте эту картинку. Это ложь для тех, кто дома греет задницу. Настоящая война — это не глянцевое фото. Это грязная, вонючая, потная , которую не мыли три недели, и глаза, в которых не «огонь победы», а пустота и дикая усталость.

Чем пахнет война?

Война пахнет дерьмом, гарью и старой кровью.

В поле пахнет горелой соляркой и паленой травой. А запахи въедаются в саму душу. Городской бой пахнет мокрой бетонной пылью — она повсюду, в легких, в ушах, на зубах скрипит. Пахнет горелой пластмассой от сожженных квартир. И этот тяжелый, сладковатый запах из подвалов, где вперемешку — и живые, и мертвые, и гражданские, которые молятся всем богам, чтобы стена выдержала очередной прилет.

Ты идешь по подъезду, и там воняет застарелым страхом. Да, у страха есть запах — резкий, кислый пот человека, который знает, что сейчас умрет. И ты сам так же пахнешь. Твой броник весит тонну, он пропитан солью и грязью, и от тебя несет как от зверя. Вот это — реальность.

Знаете, что самое страшное? Не когда в тебя стреляют. Самое страшное — это тишина после боя, когда ты начинаешь перекличку, а в эфире — пустота. Или когда ты тащишь своего кореша за лямки разгрузки по битому кирпичу, орешь ему: «Живи, сука!», а он на тебя смотрит остекленевшими глазами и пытается что-то сказать окровавленным ртом.

Там....

Пацаны, с оторванными пальцами набивали магазины. Те, кто вытаскивал гражданских из-под завалов, когда по дому хреначили минометы. Это были не «плакатные» мальчики. Это были оборванные, злые, прокопченные дымом мужики, которые делали невозможное. Герои? Слово слишком мелкое. Они просто были верны до конца. Своему слову, своей присяге и — самое главное — друг другу.

Братство. В тылу это слово затаскали. А там братство — это когда ты отдаешь последнюю флягу воды пацану, потому что ему «триста», а тебе еще штурмовать. Это когда ты прыгаешь в дверной проем первым, потому что у тебя броня лучше, а у него дома дочка. Это верность, которую не купят никакие медали. Там срастались кожа к коже. Если один упал — второй встал на его место, не думая. Без лишнего пафоса, просто потому что иначе — всем хана.

Сложность в том, что город — это ловушка для совести. Ты видишь гражданских, видишь детей, которые сидят в пыли и жуют сухарь, а сверху по ним работает арта хохлов. И ты прикрываешь их собой, отдаешь свой паек, хотя сам жрать хочешь так, что сводит кишки. Это ломает тебя. Ты должен быть машиной для убийства, а превращаешься в живой щит для тех, кто попал в этот замес.

Поэтому, когда увидишь очередную красивую картинку про войну — плюнь в нее. Война — это не красиво. Это больно, это страшно, это грязно. Но именно там, в этой грязи и бетонном крошеве видно самых настоящих людей. Тех, кто остался там навсегда, и тех, кто вышел, но оставил там свою душу.

...там глотки рвут. Там стоят друг за друга. И за тех людей, что прятались у парней за спинами в разбитых девятиэтажках. Это и есть правда. Жесткая, как кусок арматуры, и горькая, как дым

Исповедь бойца