Тайная встреча в отеле: история с компроматом

Я вышла из дома рано утром. Как в попсовом триллере надела темные джинсы, неброскую куртку, кепку — всё, чтобы слиться с толпой и не привлекать внимания. Артур спал, я оставила ему записку: «Вернусь вечером. Не ищи».

Первые полчаса я просто бродила по городу. Заходила в магазины, выходила, сворачивала в арки, ждала на остановках. Смотрела по сторонам, проверяла, а вдруг кто-то за мной следит.

К одиннадцати я убедилась: мои фантазии о слежке остались фантазиями.

Отель назывался «Центральный». Ничего особенного — три звезды, безликий фасад, вежливые администраторы. Я поднялась на третий этаж, постучала в номер 317. Именно его мы снимали с Игорем в одну из наших годовщин.

Дверь открыл Соловьев.

— Ты пришла, — сказал он. Голос был спокойным, даже радостным. Глаза блестели — той самой радостью, которую я видела в нем раньше, когда он затевал очередную авантюру и был уверен, что всё получится. — Я знал, что ты придешь.

Я вошла. Номер был обычным — кровать, тумбочка, пластиковые окна, дешевые шторы. На кресле стояла дорожная сумка, уже собранная, застегнутая, будто он был готов сорваться с места в любую секунду.

— Ты уезжаешь? — спросила я, не садясь.

— Планирую. Но сначала нужно кое-что сделать, — он подошел ближе, заглянул в глаза. — Ира, я всё продумал. Я кинул и Громова, и Звонарева. У меня есть то, что они готовы выкупать с руками и ногами. Компромат на Громова. Всё, что он скрывал годами. Схемы, счета, имена. Если это всплывет — ему конец. Налоговая, ОБЭП, может, и статья посерьезнее.

Я села на край кресла, чтобы не стоять перед ним на ватных ногах.

— И ты предлагаешь им выкупить его?

— Уже предложил. Со Стаса стрясу деньги за компромат. А Звонареву тоже предложил его выкупить — чтобы Громов обеспечил ему свободу. Пусть торгуются, я посмотрю, кто даст больше. — Он усмехнулся своей любимой наглой усмешкой. — Хотя нет. Я заберу бабки у обоих. Но флешку не отдам. Ни тому, ни другому. Она будет гарант. Возьму деньги, тебя — и уеду.

Он повертел в руках черную неприметную флешку, подбросил на ладони, словно игральную кость, затем спрятал в карман джинсов и хлопнул по нему ладонью.

— В Штаты, — мечтательно протянул он. — Хотя лучше в Канаду. Ты куда хочешь, Ира? Скоро весь мир будет у наших ног.

— Почему ты уверен, что я поеду с тобой? — спросила я тихо.

Он остановился, посмотрел на меня с легким недоумением, будто я спросила что-то очевидное.

— Потому что ты здесь, со мной, а не с ним, — ответил он просто. — Как вообще вы спутались? — его лицо вдруг исказилось, в глазах вспыхнула злость. — Я чуть не потерял сознание, когда увидел своего бывшего шефа в твоей квартире. С тобой, Ира…

Он не договорил, стиснул челюсть.

— Случайность, — в который раз за эти дни повторила я слова, которые сама уже плохо понимала.

— Случайность? — он рассмеялся, но смех вышел нервным, злым. — С Громовым случайностей не бывает. Ты же с ним была назло мне? Чтобы сделать больно?

Я молчала. Не подтверждала, не опровергала. Просто смотрела на него и молчала.

— Ладно, — махнул он рукой. — Не важно. С ним я разберусь потом. Главное, что ты сейчас здесь.

— Расскажи о Кире, — сказала я, меняя тему.

Соловьев поморщился, отмахнулся, будто я спросила о чем-то неважном.

— Кира — дура. Устроилась как у Христа за пазухой. Жила бы дальше со своим Звонаревым. Дом, деньги, благотворительность, респект. Но нет, ей было мало. Она решила нажиться на компромате и бабках Громова.

- Как она оказалась в центре, где я работаю?

- А ты там теперь работаешь? - удивился Соловей, - вот это совпадение! Она дожидалась меня, а с города уезжать не хотела. Нашла место, где без проблем пересидела время. Согласись, никто бы и не подумал искать Звонареву в бесплатном центре для каких-то обездоленных. До сих пор не верю. Она по первому зову кинула мужа и принесла в клювике флешку.

— А я слышала, у вас были давние и близкие отношения, — сказала я осторожно. — Говорят, Кира тебя любила. Поэтому и бросила пресыщенную жизнь.

Соловьев рассмеялся — громко, искренне.

— Кто это тебе наплел? Кира больше всех на свете любила только деньги. Да, когда-то у нас была связь, но это так, несерьезно. — Он взял бокал, отпил вина. — Серьезно у меня было только с тобой.

Он снова посмотрел на меня с той теплотой, от которой у меня когда-то подкашивались колени.

— Ира, ты единственная...

— Зачем ты ее убил? — перебила я.

Он замер.

— Ты шутишь? — Соловей усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Киру грохнул Звонарев. Не знаю, что там произошло, но теперь только Громов в состоянии отмазать его от срока. Поэтому пусть дядя раскошелится и побыстрее выкупит флешку.

— Я была там, Игорь, — тихо сказала я. Палец сам собой нажал в кармане заранее настроенную кнопку диктофона в смартфоне. — Я видела, как ты спустился через окно, как спрятал улику в машину Звонарева. Это ты ее убил. Только ради того, чтобы сейчас шантажировать Звонарева? Это страшно.

Соловьев занервничал. Он зашагал по номеру — от стены к стене. Потом остановился, резко развернулся ко мне.

— Ты кому-то говорила об этом?

— Конечно, нет, — соврала я. — Я хотела, но не могу. Я люблю тебя, Игорь.

Он выдохнул. Напряжение немного отпустило, но взгляд остался настороженным. В глубине его глаз появился незнакомый опасный огонь. Он был загнан в угол, но старался этого не показать.

— Но я хочу знать, Игорь, — продолжила я. — Скажи мне, что это была случайность. Я не могу жить, зная, что ты специально ее убил.

Он помолчал. Потом заговорил — глухо, зло, будто смеша поделиться неприятными воспоминаниями.

— Я же говорил, Кира — дура. Она слишком много открывала рот и слишком далеко совала свой нос. Кроме флешки у Киры были припрятаны документы. Что-то связанное с отмывкой денег через компанию Звонарева. Документы остались со времен общих дел Ивана и Стаса. Кира пыталась самостоятельно шантажировать Громова. Он приказал забрать у девки документы.

— Он приказал ее убить? — вмешалась я.

— Нет, конечно. — Соловьев усмехнулся. — У него кишка тонка. Громов никогда не связывался с мокрухой. Хотя мог бы. И тогда такие бабки наворотил бы... но увы.

— Значит, ты убил ее сам.

Соловьева будто прорвало.

— Да! — выкрикнул он. — Я стряс с Киры документы. Это было легко. Пригрозил как следует — она быстро сдалась. Но девка начала умничать. В тот вечер она перепила. Несла бред, что вернется к мужу, воспользуется его связями, доберется до меня. Потом кинулась драться, представляешь? Схватила этот чертов гаечный ключ — не понимаю, откуда он взялся вообще в комнате. Ну и вывела меня из себя. Я перехватил руку, схватил ее за шею, а потом как в тумане. Не помню, как приложился к ее голове. Очнулся — Кира уже лежала в луже крови.

Он замолчал, тяжело дыша.

— Я немного успокоился, — продолжил он тише. — И принял решение — не пропадать же такой ситуации. Вот и пригласил ее супруга в дом. Отправил смс с ее нового номера, подписался Кирой. Он и примчался, дурачок. А дальше — ты знаешь.

Он замолчал. Потом постарался вернуть себе прежнее выражение лица — наглое, уверенное.

— Ну что, Ирка? — он криво усмехнулся. — Не прошла любовь?

Вместо ответа я приблизилась к Игорю и поцеловала его. В поцелуй я вложила всё — горечь разочарования, страх, бессонные ночи и новое чувство, которое жгло изнутри. Ненависть. Я ненавидела этого человека за то, что он не оправдал моих надежд, разрушил нашу любовь, стал таким — чужим, страшным, беспощадным.

Соловьев принял это за покорность и страсть. Наверное, обрадовался, что я снова осталась ему верна, несмотря ни на что. Он углубил поцелуй, прижал меня к себе.

Я воспользовалась этим и потянула его в сторону ванной.

— Пошли в душ вместе, — прошептала я. — Как раньше.

Он улыбнулся — довольно, хищно — и позволил увести себя.

В ванной было тесно. Его руки скользили по спине, по плечам, стягивали с меня футболку, расстегивали джинсы. Я помогала ему — торопливо, жадно, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Он остался в одних боксерах. Я — в одном нижнем белье. Модном и жутко дорогом. Хотя бельем это трудно было назвать — одни сплошные веревки, которые переплетались между собой, оставляя открытыми самые интригующие места.

Игорь провел руками по моим бокам, наткнулся на эти замысловатые узлы. Попытался развязать — не вышло. Попробовал разорвать — веревки только туже затянулись.

— Что за дрянь? — прорычал он с досадой. — Я уже изнемогаю, а тут...

— Твой подарок, — рассмеялась я, отстраняясь. — Ты подарил мне его перед отъездом. Помнишь?

Он поморщился, пытаясь вспомнить, но в глазах стояла одна муть.

— В комнате были ножницы, — сказала я, выскальзывая из его рук. — Я сейчас разрежу к чертям. А ты пока включай воду.

Он кивнул, отвернулся к крану.

Я вылетела в номер. Внутри всё тряслось от волнения. Сердце колотилось где-то в горле. Вместо ножниц я схватила телефон, нашла номер Андрея и напечатала адрес. Прикрепила два файла — аудиозапись с диктофона и видео с той жуткой ночи, где Игорь садился в машину Звонарева.

Отправила.

Телефон дрожащей рукой кинула на стол. Затем подхватила ножницы — они валялись на тумбочке — и стремительно стянула с себя белье. Разрезала эти дурацкие веревки одним движением. Через секунду я уже стояла под струями воды в душевой кабинете рядом с Соловьевым.

Он притянул меня к себе. Я целовала знакомые, когда-то любимые губы — и считала про себя секунды. Одна. Другая. Третья. Молилась, чтобы Андрей получил смс. Чтобы полиция успела. Чтобы этот кошмар наконец закончился.

Игорь уже готовился приступить к основной части наших купаний — его руки скользнули по моей мокрой спине, губы — по шее, — как в номере послышался шум.

Громкие голоса и оклик:

— Полиция!

Соловьев замер. Поднял голову, прислушался. Я замерла следом, боясь дышать.

Дверь в ванную распахнулась. На пороге стояло несколько человек.

Мне протянули полотенце. Я закуталась, вышла из душа. Игоря вытолкнули в гостиную прямо так — мокрого, злого, ничего не понимающего. Я слышала его голос из-за спины:

— Да вы охренели? По какому праву? Я ничего не делал!

— Разберемся, — сухо ответил мужчина. — Пройдемте.

Мне дали время одеться. Я быстро натянула джинсы, футболку, застегнула куртку. И пока никто не видел, скользнула к куче нашей одежды на полу. Джинсы Игоря валялись сверху. Я запустила руку в карман.

Флешка была на месте.

Я сжала ее в кулаке и сунула в свой карман.

Когда я вышла в гостиную, Игорь уже был одет — ему бросили спортивный костюм, и он застёгивал его дрожащими руками. Лицо было бледным, глаза бегали по сторонам. Он пытался что-то объяснять полиции — про свои права, про знакомых адвокатов, про то, что здесь какая-то ошибка.

А потом он увидел меня.

Выходящую из ванной. Одетую. Спокойную.

Он замер на полуслове. Его лицо вытянулось, потом исказилось — сначала непонимание, потом догадка, потом боль.

— Ира? — спросил он тихо. — Это ты?

Я не ответила.

— Ты вызвала их? — голос его дрогнул. — После всего? Зачем?

— Затем, что ты убил человека, — ответила я. — Затем, что я больше не могу врать самой себе. И затем, что ты стал не тем, кого я любила.

Он усмехнулся — горько, надломленно.

— А я думал, ты — мое единственное настоящее.

— Я и была твоим единственным настоящим, Игорь. Но ты выбрал другое. И сам это сделал.

Его увели. Он не сопротивлялся — шел, опустив голову. У двери обернулся в последний раз, посмотрел на меня. Уже без злости. Без обиды. Просто — прощально.

Дверь закрылась.

Я выдохнула.

В участке я провела нервный день. Давала показания, пересказывала всё с самого начала — знакомство с Кирой в центре, подозрения, ночь у ее дома, видео, разговор в отеле, признание. Следователь записывал, задавал уточняющие вопросы. Я отвечала спокойно, почти механически.

В перерывах пила воду из автомата. Смотрела в окно на серое небо.

Встретился мне и Андрей — в коридоре, когда я выходила из кабинета.

— Держишься? — спросил он.

— Держусь, — ответила я.

— Соловей молчит. Адвоката требует.

— Он найдёт, — сказала я. — Такие всегда находят.

Помолчали.

— Андрей, — попросила я, — можно мне ненадолго к компьютеру? Нужно кое-что проверить.

Он кивнул, провел в пустой кабинет.

Я села за старенький монитор, вставила флешку в разъем. Папка открылась — десятки файлов с цифровыми названиями. Почти все были запаролены. Но несколько открылись.

Много цифр. Суммы, счета, даты. Фамилии — незнакомые, знакомые, очень знакомые.

Фамилия Громова.

Я смотрела на экран и понимала: передо мной действительно тот самый компромат. То, ради чего Кира украла флешку из сейфа мужа. То, за что Игорь убил ее. То, что могло разрушить дело Стаса.

Я вытащила флешку, вышла в коридор, нашла Андрея.

— Держи, — я протянула флешку ему, — Взгляни, тебе будет интересно.

Ближе к ночи меня отпустили домой. Артур встретил вопросом: «Ну как?» Я не ответила, только устало махнула рукой и ушла в спальню.

Я рухнула на кровать. Не раздеваясь.

Закрыла глаза.

Впервые за год я засыпала без тяжелых мыслей. Без тоски. Без бесконечного «а что, если...».

Время шло. Как-то я сидела на кухне с чашкой чая, когда зазвонил телефон.

— Ирина, — голос Звонарева звучал устало, но спокойно. — Спасибо.

— За что? — спросила я.

— За помощь. С меня сняли подозрения. Благодаря вам.

— Я рада, что всё закончилось.

— Я бы не сказал, что закончилось, — он помолчал. — Кира... я до сих пор не могу поверить, что именно она увела у меня из-под носа компромат. Зачем? Что ей это дало?

— Может, она хотела защитить себя. - ответила я. Не хотелось его разочаровывать. — Мы уже не узнаем.

— Да, — он вздохнул. — Спасибо еще раз. Если нужна будет помощь — обращайся.

— Обращусь, — пообещала я.

Мы попрощались.

**Прошло полгода*

Ресторан был модным, полупустым, с приглушенным светом и живой музыкой. Я сидела за столиком в углу в компании той, с кем еще полгода назад не могла бы выпить даже чашку кофе.

Инесса смеялась над моим рассказом, поправляя идеальную укладку.

— Ты представляешь, я до сих пор в шоке, — говорила она. — Что ты тогда вообще согласилась со мной встретиться.

— Я тоже в шоке, — призналась я. — Но как-то мы сдружились, да?

— Случайно, — усмехнулась Инесса. — Знаешь, что говорят? Враг моего врага — мой друг. Ты сделала то, на что я никогда бы не решилась. Сдала Соловья.

— Он сам себя сдал, — ответила я. — Я просто подтолкнула .

— Да уж, — Инесса отпила вина. — Кстати, о нем. Ты слышала? Он дал явку с повинной.

— Слышала, — кивнула я.

— Дурак, — она покачала головой. — Ему выгоднее сесть за убийство, чем пускаться в пояснения про Громова. Это опасно. Очень опасно. Такие люди не прощают, когда о них говорят.

— Думаешь, он молчит?

— Он не идиот, — Инесса пожала плечами. — По крайней мере, надеюсь, что нет.

Договорить она не успела.

Двери ресторана открылись, и в зал вошел он.

Стас.

Я застыла с бокалом у губ, не в силах сделать ни глотка. Он был в темном костюме, белой рубашке — такой же, как в тот раз, когда я пришла к нему в офис. Только теперь он выглядел старше. Уставшее.

— Ничего себе, — прошептала Инесса, проследив за моим взглядом. — Громов. А говорили, он город покинул.

— Почему? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Из-за навалившихся проблем, — ответила она, наклоняясь ближе. — Тот компромат, что ты передала, сработал как бомба. Налоговая, ОБЭП, проверки. Он уже несколько месяцев не появлялся в обществе. Все думали, он уехал.

А он не уехал.

Он просто сидел за соседним столиком. С какой-то женщиной. Красивой, ухоженной, с длинными волосами и томным взглядом. Она что-то говорила, он слушал, кивал, но я видела — он не слышит. Он смотрит в мою сторону.

Я отвела глаза.

— Хочешь уйти? — тихо спросила Инесса.

— Нет, — ответила я. — Не хочу.

Ужин тянулся как резиновый. Я не чувствовала вкуса еды. Только краем глаза видела — Стас, его улыбка женщине, смех, руки на столе.

Инесса что-то говорила, я отвечала невпопад. В какой-то момент Стас вышел из зала, а подруга вздохнула:

— Иди уже, поговори с ним.

— О чем?

— Найдётся.

Я встала, поправила платье и пошла к выходу. Не к нему — просто в туалет. Но путь лежал через узкий проход, где столкнуться было неизбежно.

Он стоял у стены, разговаривая по телефону. Увидел меня, сбросил вызов.

— Ира, — сказал он.

— Стас, — ответила я.

Мы смотрели друг на друга. В проходе было тесно, почти не развернуться.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он. — Отдыхаешь?

— Ужинаю, — я кивнула в сторону Инессы. — С подругой.

Он усмехнулся.

Я хотела пройти мимо, но ноги не слушались. Вместо этого спросила:

— Кто эта дама с тобой?

Стас поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или радость от того, что я спросила?

— Познакомился в приложении для знакомств, — сказал он с усмешкой. — Знаешь, есть такое. Там девушки с грустными глазами попадаются.

Я сжала губы.

— Остроумно.

— Я старался, — он скрестил руки на груди. — Кстати, странная история вышла. Каким-то образом компромат оказался у молодого мента. Это не твой друг, случайно?

— Считай, это легкая месть за долг, который я платила за Соловьева, — ответила я прямо.

Стас вздохнул. Долго, тяжело.

— Ничего себе легкая, — сказал он. — Налоговая обобрала до нитки. ОБЭП до сих пор ходит по пятам. Я не могу провести ни одной сделки без того, чтобы ко мне не пришли с обыском.

— Ты же главный, — сказала я иронично. — Разберешься.

— Разберусь обязательно, — он шагнул ближе. — Но кто тут главный, теперь вопрос. Ты ловко это показала.

Я молчала.

— Я, кстати, закрыл твой кредит, — продолжил он. — И вернул назад проданную машину и квартиру. Мой юрист свяжется, чтобы оформить все как было.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Всего-то, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но вышло не очень.

— Мало? — удивился Стас. — Я простил тебе одну маленькую шалость с флешкой, Ира. А такое я никому не прощал.

— Мало, — ответила я, и в голосе проступила горечь.

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Потом спросил:

— Поражаюсь твоим аппетитам. Что еще я должен сделать, чтобы ты меня простила?

Я подняла голову. Посмотрела ему прямо в глаза. И сказала то, что вертелось на языке последние полгода:

— Отправь восвояси девушку с сайта знакомств. И пригласи меня, наконец, на танец.

Стас замер. На секунду мне показалось, что я сказала что-то не то. Но потом уголки его губ поползли вверх.

- Дай минуту .

Я наблюдала издалека, как Стас направился к спутнице, что-то ей сказал. Женщина улыбнулась и направилась к выходу. Стас вернулся, взял меня за руку. — Пойдем. Музыка, кажется, как раз подходящая.

Стас обнял меня за талию. Мы задвигались в такт медленной музыке.

— Я скучал, — сказал он тихо.

— Я тоже, — ответила я.

Он прижал меня ближе, и я почувствовала внутри теплоту.

— Прости меня, — шепнул он.

— Простила уже, — ответила я.

Музыка играла, ресторан жил своей жизнью, а мы танцевали. И впервые за долгое время я чувствовала, что всё будет хорошо.

Не сразу. Не легко. Но хорошо.