Ночь не принесла облегчения: размышления о преступлении

Ночь не принесла облегчения. Я лежала в кровати, уставившись в потолок, и пыталась сложить разрозненные кусочки в одну картину. Соловьев появился в городе не случайно. Он вернулся не ко мне — он вернулся отрабатывать долг. Инесса сказала: «Просто так такие долги не закрывают. Скорее всего, его обязали взамен сделать что-то крупное и нехорошее».

Что могло быть «крупным и нехорошим»? Подставить Звонарева, одну из самых влиятельных фигур города? Убить его жену и повесить убийство на самого Ивана? Это было не просто крупно. Это было дерзко. Я не могла поверить , что Соловьев, мой Соловьев, беспринципный убийца. Я всячески пыталась найти опровержение таким мыслям: он оказался в доме случайно, Киру убил некто, бывший в доме до него. Но не выходило. Медленно, но уверенно складывался совершенно другой пазл.

Соловей знал, где живет сейчас Кира. Более того, именно его женщина ждала, прячась в реабилитационном центре. С ним так нервно разговаривала по телефону. В этом я была почти уверена. А это значит, у Соловьева изначально была задача - выманить жену Звонарева, чтобы каким-то образом подставить последнего.

Я дождалась восьми утра — из приличия, и набрала номер Андрея.

— Ларионова, — досадливо протянул он вместо приветствия. — чего тебе неймётся с самого утра ?

— Мне нужна информация. Только не спрашивай откуда я знаю, сегодня ночью убили Звонареву — выпалила я, игнорируя его тон.

Андрей вздохнул, и я поняла, что он уже об этом знает .

— Ир, для того чтобы узнать о происходящем со Звонаревым, необязательно было звонить мне. Достаточно было открыть любой новостной канал.

Он помолчал, потом ответил уже серьезно:

— Кира Звонарева убита ударом по голове. Тяжелым предметом. Орудие нашли — гаечный ключ, в машине мужа. Иван Звонарев сейчас главный и, по сути, единственный подозреваемый.

— Он сидит в КПЗ?

— Из новостей следует, что он под домашним арестом. Адвокаты отмазали, слишком много связей. Но это ненадолго, если появятся новые улики.

Я поблагодарила Андрея и отключилась. Под домашним арестом. Значит, у меня есть шанс поговорить с ним, прежде чем его окончательно закопают.

Следующий звонок я планировала сделать Инессе, но передумала. Такие разговоры не ведут по телефону. Я оделась, вышла из дома, поймала такси.

В машине зазвонил телефон. Стас.

— Привет, — его голос звучал спокойно, будто между нами ничего не произошло. — Ты занята сегодня вечером?

— Это зависит от того, что ты предлагаешь, — осторожно ответила я.

— Очередной светский ужин. Скукотища неимоверная, но надо показаться. Составишь компанию?

Я усмехнулась. Однако, как нескучно живёт городская верхушка.

— Ты удивишься, но в моем графике как раз образовалось окно, — сказала я. — Во сколько?

— В восемь. Заеду.

— Договорились.

Я отключилась и задумалась. Стас был частью этого общества. Он знал этих людей, вращался в их кругах. Возможно, даже знал Звонарева лично. Но спрашивать его я не хотела. Не сейчас. Слишком много вопросов и слишком мало доверия.

Инесса открыла дверь заспанная и явно недовольная. Халат нараспашку, волосы спутаны.

— Ты, — протянула она, даже не поздоровавшись. — Опять? Человек не имеет права на выходной?

— Убийство не спрашивает про выходные, — ответила я, проходя внутрь.

Инесса прикрыла дверь и уставилась на меня.

— Ты о чем?

- Этой ночью убили Киру Звонареву.

Я прошла в гостиную, села на тот же диван, что и в прошлый раз. Инесса опустилась напротив, скрестив руки на груди. Я выдала все, что видела накануне.

— Я хочу знать имена, — завершила я свой непродолжительный рассказ. — Тех, кого кого кинул Соловьев на деньги. И тех, кто эти деньги считает. Они явно мозг происходящего, а Соловей лишь пешка.

— Ты с ума сошла? — она округлила глаза. — Какие имена? Я ничего не знаю.

— Врешь, — спокойно сказала я. — Звонарев. Чем он мешал людям, чьи фамилии ты так боишься называть ?

Инесса замерла. Ее лицо напряглось, а глаза сузились.

- Ты не отстанешь, правда? Я могу рассказать кое-что. Но не более.

Инесса вздохнула, откинулась на спинку кресла.

— Иван раньше работал в одной связке с теми людьми, — сказала она медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — В схеме Соловья он занимал не главное, но вполне почетное место. Такие махинации без крыши не делаются, а он был этой крышей — в какой-то степени. А потом, год назад — как раз после того, как Игорь пропал с деньгами, — Звонарев решил отойти от дел. Занялся легальным бизнесом. Дороги с главными махинаторами города у них разошлись.

— С кем именно разошлись? — спросила я. — Назови имена.

— Нет, — отрезала Инесса. — И не проси. Ради твоей же безопасности — забудь об этом. Навсегда.

— Тогда скажи про Киру, — я сменила тактику. — Какая она была?

Инесса поморщилась, будто съела что-то кислое.

— Стерва. Профурсетка. Та еще штучка. Я искренне недоумеваю, как Звонарев на такой женился, — она покачала головой. — Разве что действительно по любви. Богатые мужики иногда совершают странные поступки.

— Ее убили, — сказала я. — И подставили Ивана. Ты знала, что так будет, когда вчера говорила про непростое задание Соловьева?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я ничего не знала. Но догадывалась. Когда такие игры начинаются, никто не выходит сухим из воды.

Я поднялась.

— Спасибо, Инесса. За откровенность, какой бы неполной она ни была.

— Не благодари, — она осталась сидеть. — И не приходи больше. Я сказала всё, что могла.

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула. Год назад между Звонаревым и его бывшими партнерами пробежала кошка. Он отошел от дел. Стал неудобен, опасен — как свидетель, как человек, который знает слишком много. И теперь его убирают. Через жену. Через подставу.

Ответ практически лежал на поверхности. Но мне нужны были доказательства. А их мог дать только сам Иван.

Только как поговорить с человеком под домашним арестом?

Я снова набрала Андрея.

— Ты меня за это убьешь, — сказала вместо приветствия, - мне нужны контакты юриста Звонарева.

— Что?! — он опешил. — Ты совсем? Ир, какой юрист? Какие Звонаревы? Ты влезаешь в такое дерьмо, что потом не отмоешься!

— Андрей, пожалуйста, — я старалась говорить спокойно. — Мне нужно с ним поговорить. Это важно. Для меня. И, возможно, для него.

Он выругался, долго и витиевато, но через минуту сказал:

— Я попробую найти. Но ты меня в это не впутывай. Я ничего не знаю, ничего не слышал, ничего не видел.

— Договорились.

Я отправилась домой. Нужно было переодеться к ужину, привести мысли в порядок.

Я поднялась в квартиру и сразу достала телефон. Андрей скинул номер. Я набрала, не откладывая.

— Адвокатская контора «Камолов и партнеры», добрый день, — ответил женский голос.

— Мне нужен юрист, который ведет дело Ивана Звонарева, — сказала я. — У меня есть информация, которая может помочь его подзащитному.

Меня соединили. Мужчина представился Виктором Сергеевичем, говорил сухо, официально, с явным скепсисом.

— Какая информация? — спросил он. — Откуда вы вообще?

— Я не могу говорить по телефону. Мне нужно встретиться с Иваном Александровичем лично.

— Это невозможно. Мой клиент под домашним арестом.

— Я знаю. Но вы можете организовать встречу.

Он молчал долго. Я уже думала, что он бросит трубку, но в конце концов он сказал:

— Я переговорю с клиентом. Ждите звонка.

Я принялась собираться на ужин. Выбрала платье — простое, черное, без вычурностей. Поправила макияж. Волосы распустила. Смотрела в зеркало и не узнавала себя.

За полчаса до выхода перезвонил юрист.

— Завтра моего клиента повезут на допрос, — сказал он. — У нас есть возможность организовать короткую встречу по дороге. Машина остановится в определенном месте. У вас будет ровно десять минут.

— Где и во сколько?

Он назвал адрес — неприметная заправка на выезде из города. Сказал, что машина будет там около одиннадцати утра.

— Перед тем как сесть в машину, вас осмотрит охрана Звонарева, — предупредил он. — Личные вещи, телефон — все оставите в моей машине. Наручные часы и украшения тоже. Никаких записывающих устройств.

— Я поняла, — ответила я.

— Ирина, — юрист смягчил тон, — вы отдаете себе отчет, во что ввязываетесь?

— Отдаю, — сказала я и отключилась.

В дверь позвонили. Стас приехал ровно в восемь.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, окинув меня взглядом.

— Ты тоже, — ответила я, хотя смотрела сквозь него.

Мы спустились к машине, он открыл дверь, я села на пассажирское сиденье.

— Ты какая-то отстраненная, — заметил Стас, заводя двигатель.

— Просто устала, — улыбнулась я. — Бессонница замучила.

Он не стал уточнять причину.

Казалось, я контролирую ситуацию.

Казалось, всё идет по плану.

Я не знала, что самое интересное ждет меня впереди.

Машина остановилась у ресторана. Стас подал мне руку. Я вышла, поправила платье и сделала глубокий вдох.

— Идем? — спросил он.

— Идем, — ответила я и шагнула в свет.

Ресторан оказался именно таким, как я и предполагала: слишком много блеска, слишком громкая музыка и слишком много людей, которые вычурно улыбались друг другу в лицо.

Мы со Стасом заняли столик в углу — уютный, полускрытый от посторонних глаз. Я успела заметить, как несколько пар провожали нас взглядами, когда мы вошли. Точнее, провожали взглядами Стаса. Меня же рассматривали с любопытством — кто эта девушка с ним?

— Не обращай внимания, — шепнул он, заметив мое напряжение.

— Я и не обращаю, — ответила я, принимая из рук официанта бокал шампанского.

Ужин тянулся бесконечно долго. Подавали какие-то изысканные блюда с названиями, которые я не выговорила бы даже под дулом пистолета. Люди за соседними столиками говорили о деньгах, контрактах, сделках. Кто-то громко смеялся, кто-то сплетничал, понизив голос до шепота.

— Терпеть не могу такие сборища, — призналась я, когда официант наконец унес тарелки.

— Я заметил, — Стас откинулся на спинку стула. — Ты смотришь на них, как на музейные экспонаты.

— Потому что для меня они экспонаты. Дорогие, красивые, но совершенно не живые.

— А я? — он наклонил голову. — Я тоже экспонат?

Я посмотрела на него. В мягком свете ресторана его лицо казалось моложе, а глаза — теплее.

— Нет, — ответила честно. — Ты другой.

— Чем же?

— Пока не знаю. Но чувствую.

Он улыбнулся и взял меня за руку.

— Пойдем танцевать.

Танцпол был полупустым — большинство гостей предпочитали сидеть за столами и обсуждать свои дела. Стас обнял меня за талию, притянул ближе. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Музыка обтекала нас, мягкая, медленная. Я чувствовала его дыхание, тепло его рук и впервые за долгое время мне стало спокойно. Не нужно было ничего решать, ничего расследовать, ничего бояться.

— Я рад, что ты пришла, — сказал он тихо.

— Я сама рада, — ответила я.

Мы танцевали ещё несколько песен. Он что-то шептал мне на ухо — смешное, нелепое, от чего хотелось улыбаться. Я не запоминала слов, только интонации, только тепло его голоса.

Мы качались в такт мелодии, и я почти забыла, где нахожусь. Почти, но не совсем.

Взгляд, которым меня обожгли, был физически ощутим. Кто-то смотрел на меня так пристально, что кожа покрылась мурашками.

Я открыла глаза и повернула голову.

В дальнем углу зала, за столиком, который наш ресторанный критик назвал бы «VIP», сидела Инесса. Она была в ярко-красном платье, с идеальной укладкой и бокалом мартини в руке. Ее лицо застыло в странном выражении — смесь испуга и недоумения, такая, будто она увидела привидение.

Наши взгляды встретились. Я замерла.

Она смотрела не отрываясь. Не моргала, не отводила глаз. Смотрела так, будто пыталась прочитать что-то на моем лице — или на лице Стаса.

— Что случилось? — спросил Стас, почувствовав, что я напряглась.

— Ничего, — ответила я, отводя взгляд. — Показалось.

Я перевела взгляд на девушку, но она уже была увлечена разговорами с рядом сидящими дамами. Остаток вечера легкая тревога и взгляд Инессы не давали былого наслаждения обществом Стаса.

Не зная , как объяснить смену настроения, я предпочла вообще об этом промолчать.

После ресторана он вёз меня домой. Машина мягко шуршала шинами по мокрому асфальту — за время ужина прошёл небольшой дождь. Мы молчали, но молчание было приятным, не тягостным.

Он заглушил двигатель и проводил меня к подъезду.

— Мне было хорошо сегодня, — сказал он просто.

— Мне тоже.

Он смотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными.

— Ира, — начал он и запнулся. — Я, кажется, говорю глупости.

— Говори.

— Ты красивая, — выдохнул он. — Я, наверное, уже говорил это. Даже когда злишься. Даже когда молчишь. Даже когда смотришь на этих людей как на экспонаты.

Я рассмеялась.

— Это комплимент?

— Это правда, — он наклонился ближе. — И я не знаю, что со мной делается. Потому что я взрослый мужчина, а веду себя как мальчишка.

— Мне нравится, — прошептала я.

Он поцеловал меня. Нежно, осторожно, будто боялся спугнуть. Я ответила, и поцелуй стал глубже.

Мы целовались, как подростки, забыв о времени, о прохожих, о том, что вокруг вообще существует какой-то мир. Его руки скользили по моей спине, мои пальцы запутались в его волосах.

А потом, второй раз за вечер, я почувствовала взгляд.

Острый, пронзающий.

Я открыла глаза, не отрывая губ от губ Стаса. Через его плечо, в нескольких метрах, стоял Соловьев.

Он смотрел на нас с недоумением. Со злостью. С чем-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Его челюсть была сжата. Он выглядел так, будто хотел броситься на нас, но что-то останавливало.

Я выдержала его взгляд. Хотелось оторваться, крикнуть: "Ты зачем пришел?"

Но вместо этого я притянула Стаса ближе. Поцеловала его сама — настойчивее, жарче, словно проверяла себя: это специально или потому что действительно нравится? А может, и то, и другое смешалось в один огненный клубок, который невозможно распутать.

Когда я наконец оторвалась от Стаса и повернула голову, Соловьева уже не было. Только пустая улица, фонари и лужи после дождя.

— Что-то случилось? — спросил Стас, проследив за моим взглядом.

— Нет, — ответила я. — Ничего.

Я помахала ему на прощание и скрылась в подъезде.

В лифте я смотрела на своё отражение в зеркале. Раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза. И мысли, которые метались, как загнанные звери.

Зачем он смотрел? Почему не подошёл? Ревновал? Или это было что-то другое? Затем истерично одёрнула себя. Он подлец, Ира. А возможно еще и жестокий убийца.

Я вошла в квартиру, скинула туфли. И в этот момент телефон ожил.

— Я ждала твоего звонка, — ответила я вместо приветствия.

— Пришли мне свой адрес, детектив доморощенный, — голос Инессы был резким, без тени обычной лени. — Ты одна, я надеюсь?

— Одна.

Я скинула адрес и стала ждать.

Инесса приехала через полчаса. Остановилась под окнами, даже не заглушив двигатель. Подниматься не стала — просто моргнула фарами.

Я вышла. Села на пассажирское сиденье её дорогой иномарки. В салоне пахло её парфюмом — резким, восточным.

— Однако какие бурные и интересные стали у меня ночи, — сказала я вместо приветствия.

Инесса не улыбнулась. Она смотрела на меня серьёзно, даже мрачно.

— Слушай меня внимательно, — начала она. — Ты лезешь в такие дела, из которых живыми не выходят. Прекрати. Забудь про Соловьева, забудь про Звонаревых, забудь всё, что я тебе наговорила.

— С чего вдруг такая забота? — я прищурилась.

— Не забота. Здравый смысл. Которого у тебя, судя по всему, нет.

— Ты как-то узнала про юриста и Звонарева? — спросила я прямо.

Инесса нахмурилась. На её лице отразилось недоумение — искреннее, не наигранное.

— Какого юриста? — переспросила она.

— А о чём тогда ты?

— О тебе, конечно! — она повысила голос. — Ты как вышла на Громова? Соловей раскололся, что ли?

Я замерла.

— Кто такой Громов? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Инесса недоверчиво уставилась на меня. Несколько секунд она просто смотрела, пытаясь понять — вру я или нет. Потом наклонилась ближе и почти прошептала:

— Помнишь, я говорила, что опаснее всего тот, кто считает деньги? — её голос стал ещё тише. — Так вот, это и есть Громов.

— Отличная информация, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Но что заставило тебя передумать и назвать имя?

Инесса как-то странно посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — то ли жалость, то ли насмешка.

— Чего скрывать, если ты сама уже в курсе и с ним знакома, — ответила она.

— Знакома? — я нахмурилась, перебирая в памяти людей с такой фамилией. Никто не всплывал. Ни один знакомый, ни один случайный встречный. — Я не знаю никакого Громова.

Инесса открыла рот, потом нервно хихикнула — тем смехом, который бывает у людей, когда они понимают что-то невероятно очевидное и одновременно нелепое.

— Я кажется, поняла, — сказала она, покачивая головой. — Ты всегда ужинаешь с человеком, не зная его фамилию? Блаженная. А тем более так тесно сливаешься с ним в танце?

Я потеряла дар речи.

— Стас?! — выдохнула я. — Его фамилия Громов?

Инесса кивнула. Один раз. Медленно, утвердительно.

И мир перевернулся.