Утро с вином: эмоциональный срыв мамы

Утро ворвалось в квартиру вместе с солнечными лучами, которые безжалостно били в глаза. Я зажмурилась, перевернулась на другой бок и тут же пожалела — голова раскалывалась так, будто внутри работал отбойный молоток. Телефон мигал десятком пропущенных. Работа. Еще работа. И снова работа.

Я нажала «отбой» и написала заведующей: «Плохо себя чувствую, не приду». Слишком много сил ушло на эти несколько букв. Пальцы дрожали.

Вставать не хотелось. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать существовать. Вместо этого я добралась до кухни, открыла холодильник. Белое вино. Осталось с прошлой посиделки с Надеждой.

— Сойдет, — сказала я пустоте и отвинтила крышку.

Первый стакан обжег горло. Второй — согрел изнутри. На третьем я перестала чувствовать вкус.

Телефон снова зазвонил. Артур.

— Ты на работе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Я дома, — ответил он напряженно. — А ты где?

— На кухне. Пью вино.

Пауза. Потом осторожно:

— Ир, который час.

— А какая разница? — я допила остатки и налила снова. — Время — понятие относительное. Эйнштейн, знаешь ли, доказал.

— Ты пьяна с утра.

— Гениальная наблюдательность. Шерлок Холмс отдыхает.

Я отключилась, потому что говорить не хотелось. Хотелось танцевать.

Включила музыку — первую попавшуюся песню в плейлисте, какую-то глупую попсу. Закружилась по кухне, чуть не упала, рассмеялась. В стакане плескалось вино, я выпила его прямо на ходу.

А через минуту смех сменился слезами. Я стояла посреди кухни и рыдала, уронив голову на руки. Беспомощно, по-детски, навзрыд.

— Зачем? — спросила я вслух. — Зачем я ему?

Ответа не было.

Я пошла в спальню. Простыни сбились в комок — там, где мы лежали прошлой ночью. Запах Соловьева все еще чувствовался — горьковатый, мужской, такой знакомый. Я схватила простыни и дернула. Сорвала их с кровати вместе с пододеяльником, скомкала, хотела выбросить. Но не смогла. Прижала к лицу, вдохнула и снова разрыдалась.

— Дура! — закричала я своему отражению в зеркале. Глаза красные, волосы спутаны. — Какая же ты дура, Ирка!

Раньше я ждала его, чтобы выяснить отношения. Думала, он вернется — и всё встанет на свои места. Мы поговорим, объяснимся, обнимемся и снова будем счастливы.

Теперь я понимала: счастье здесь не при чем. И никогда не было. Я ждала не счастья — я ждала чуда. Чтобы он вернулся и стер все обиды своим появлением. Но чуда не случилось.

Он вернулся таким же, как был. Может, даже хуже.

Я налила вина в кружку, потому что стаканы кончились. Плюхнулась на пол в коридоре и прислонилась спиной к стене. Музыка все еще гремела где-то в телефоне, но я уже не слышала ее.

— Чего ты хочешь? — спросила я себя. — Объяснений? Услышать правду? А что, если правда тебя уничтожит?

Внутри все кипело. Я злилась на себя — за глупость, за наивность, за то, что снова попалась. И одновременно жалела — себя, девчонку из десятого класса, которая поверила мальчику с черными глазами. Ту Иру, которая написала заявление в полицию, которая продала машину, которая брала кредит, чтобы спасти его репутацию.

Чувства к Соловьеву раздирали меня на части. Одна половина хотела обнять его и никогда не отпускать. Другая — ударить, выцарапать глаза, выкинуть из жизни навсегда.

— Время пришло, — сказала я громко. — Пора забыть. Начать новую жизнь. Без него.

Но громкий голос внутри тут же зашептал: «Ты не сможешь. Ты никогда не сможешь».

Я выпила еще.

Дверь открылась.

— Ир, — Артур стоял на пороге, осматривая разгромленную кухню. — Ты чего творишь?

— Отдыхаю, — я подняла кружку. — За мое здоровье.

Он подошел, выхватил кружку. Я попыталась вернуть, но он увернулся.

— Хватит.

— Ты мне не мамочка, — огрызнулась я. — Отдай.

— Нет. Ты сейчас в хлам. Весь день пьешь?

— А который час?

— Пять вечера.

— Ого, — я попыталась улыбнуться. — Прогресс.

Артур вздохнул, присел рядом. Осторожно убрал волосы с моего лица.

— Ну, рассказывай. Что Соловей сделал?

— Вернулся, — я пожала плечами. — А потом ушел. К другой.

— К той, что из центра?

— Какой проницательный. — Я попыталась встать, но ноги не слушались. — Угадал с первого раза.

— Ира, послушай...

— Не надо, — я замотала головой. — Не надо меня жалеть. Я сама виновата. Наивная дура. Думала, он вернется, на белом коне, с кольцом. А он вернулся... — голос сорвался, — он вернулся, даже не объяснив ничего.

Я разрыдалась снова. Артур обнял меня, прижал к себе.

— Все пройдет, — сказал он тихо. — Обязательно пройдет.

— Ничего не проходит, — всхлипнула я. — Это со мной навсегда. Он во мне навсегда.

— Я сейчас чай сделаю.

— Не надо чая. Дай вина.

— Нет.

— Тогда уйди. Я хочу побыть одна.

Артур не ушел. Он сидел рядом, молчал и гладил меня по плечу. А я пила чай, который он всучил, и чувствовала, как пустота внутри становится все больше.

Потом я выпила еще вина — он отвернулся, а я взяла бутылку и допила остатки прямо из горла. Голова закружилась, в глазах потемнело.

— Кажется, мне пора спать, — сказала я и свернулась калачиком прямо на кухонном полу, положив голову на сложенные руки.

— Ир, подожди, — Артур попытался поднять меня. — Иди в кровать.

— Не хочу. Здесь хорошо. Здесь... уютно. — Я закрыла глаза. — Спокойной ночи.

Он что-то говорил, но звуки отдалялись. Я проваливалась в темноту.

Мне снился разговор. Мужские голоса — один знакомый, другой... другой казался чужим, но где-то я его уже слышала.

— Она не спала всю ночь, — это Артур. — Пришла под утро, вся в слезах.

— А что с ней случилось? — второй голос. Я наморщила лоб. Где я его слышала? Голос низкий, спокойный. Слишком спокойный для такой ситуации.

— Бывший вернулся. А потом ушел. Она не в себе.

— Боже, — второй голос вздохнул. — Какой кошмар.

Голоса становились ближе. Громче. Я попыталась проснуться, но сон держал крепко.

— Я думал, она справится, — это снова Артур. — Но она пьет с утра.

— Ты звонил врачу?

— Нет. Думал, ты поможешь.

Я открыла глаза.

Надо мной стояли двое. Артур — растрепанный, взволнованный. И Стас — в джинсах и свитере, с сумкой в руках. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалась тревога.

— О, — сказала я хрипло. — У нас гости.

— Ир, ты как? — Артур присел на корточки.

— Прекрасно, — я попыталась приподняться, но голова закружилась. — Как солдат на войне. Красивенькая, пьяненькая, на полу.

— Я сейчас кофе сделаю, — Артур метнулся к плите.

Я перевела взгляд на Стаса. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на меня. Без осуждения. Без жалости. Просто смотрел.

— Это ты его позвал? — спросила я Артура, не отрывая глаз от Стаса.

— Я хотел как лучше, — голос соседа звучал виновато. — Переживал за тебя.

— Тогда лучше было пригласить нарколога, — я усмехнулась. — Или санитаров с белыми халатами. Наряд поинтереснее был бы.

— Остроумно, — заметил Стас. — Значит, жить будет.

— А кто сказал, что я хочу жить? — я наконец села, прислонившись спиной к шкафчику. Голова гудела, перед глазами плыли круги.

— Драматично, — хмыкнул Стас. — Но не убедительно. Пьяные самоубийцы обычно не говорят об этом с такой иронией.

— Я вообще человек ироничный. — Я попыталась встать, но нога затекла. Стас протянул руку. Я посмотрела на его ладонь секунду, потом приняла помощь. — Спасибо.

— Стас, — вмешался Артур, — может, вы вдвоем поговорите? Я отойду ненадолго.

Он вышел, даже не дожидаясь ответа. Мы остались вдвоем на кухне. Я оперлась о стойку, чтобы не упасть.

— Зачем ты приехал? — спросила я. — Вчера ты был весьма категоричен.

— Я звонил, чтобы объясниться, — ответил Стас, не глядя на меня. — Сказать, что сгоряча наговорил лишнего. Но трубку взял твой сосед. Сказал, что ты... требуется помощь.

— Артур любит драматизировать.

— Ты спала на полу, Ира. В луже пролитого вина.

— Это была не лужа. Это было художественное пятно.

Стас вздохнул.

— Иди умойся, — сказал он мягко. — Я поставлю чайник.

Я хотела возразить, но сил не было. Я прошла в ванную, закрыла дверь и посмотрела на себя в зеркало. Краска с ресниц размазана, волосы похожи на воронье гнездо, на щеке отпечаток от швабры, на которой я, кажется, спала.

— Королева вечера, — сказала я себе. — Мисс Очарование.

Я умылась, кое-как расчесалась, переоделась в чистое. Когда вышла, Стас уже накрыл на стол — чай, печенье, даже цветок в вазу поставил. Маленький, полевой, такой же, как в том букете, который он прислал.

— Что это? — спросила я.

— Символ чего-то, — он пожал плечами. — Не знаю. Просто стало грустно смотреть на пустой стол.

Я села напротив. Он налил чай.

Мы пили молча. Чай был слишком горячим, но это даже хорошо — можно было отвлечься от мыслей.

— Спасибо, — сказала я наконец.

— За что?

— Что приехал. Несмотря на... на все.

Он кивнул, но ничего не ответил.

Вечер мы провели вдвоем. Я поставила фильм — какую-то старую комедию, черно-белую. Мы смотрели, пили чай, иногда перебрасывались фразами.

— Как ты? — спросил Стас.

— Нормально, — ответила я.

— Врешь.

— Да, — призналась. — Но стараюсь.

Он не стал давить. Не спрашивал про Соловьева, про вчерашнее, про то, что случилось после его ухода. Просто сидел рядом, и этого было достаточно.

Где-то в середине фильма он взял меня за руку. Я чувствовала тепло его пальцев и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера я была готова ненавидеть всех мужчин. Сегодня мне было хорошо просто сидеть рядом с этим человеком.

Он засмеялся над шуткой в фильме, и я увидела морщинки у его глаз. Такие теплые, настоящие. Не кинозвезда, не мачо, не принц на белом коне. Просто мужчина, который приехал среди ночи, потому что ему позвонили и сказали, что нужна помощь.

— Стас, — сказала я, когда фильм закончился. — Останься.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно.

— Ты уверена?

— Я не про секс, — сказала быстро. — Просто... останься. Здесь. Рядом. Я не хочу быть одна.

Он кивнул.

— Хорошо.

Мы легли на диван — я свернулась калачиком, он обнял меня со спины. Было тепло, уютно, спокойно.

— Спасибо, — прошептала я. — За то, что не задавил лишними вопросами.

— Я и сам не знаю, зачем позвонил, — ответил он тихо. — Просто... меня тянет к тебе, Ира. Не понимаю зачем. Но тянет.

— Может, это судьба? — усмехнулась я в темноту.

— Судьба? — он задумался. — Я слишком стар для таких слов. Скорее... странное совпадение.

— А я верю в судьбу, — призналась я.

Мы замолчали. Я закрыла глаза и почувствовала, как напряжение уходит. Он дышал ровно, спокойно. Я провалилась в сон без сновидений.

Утром я проснулась от того, что в кухне гремела посуда. Стас жарил яичницу. В одних джинсах, босиком, без футболки. Я смотрела на его широкие плечи и чувствовала смущение.

— Ты чего вскочила? — спросил он, заметив меня. — Спи еще.

— Неудобно, — пробормотала я. — Ты гость, а готовишь завтрак.

— Я не гость. Я тот, кто умеет жарить яичницу. А ты — та, кто умеет спать на полу в луже вина.

— Это была не лужа, — буркнула я, но улыбнулась.

Он подошел, поцеловал меня в лоб — легко, по-свойски, и вернулся к плите. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Маленькое, теплое, живое.

После завтрака он отвез меня на работу.

— Сегодня без скандалов? — спросил он, когда я выходила из машины.

— Постараюсь, — пообещала я. — Спасибо за... за все.

— Сегодня ко мне, — сказал он. — На мою территорию. Я обещаю, что там нет мэров и бывших.

Я засмеялась.

— Договорились.

В центре я продержалась до обеда. Пациентки задавали вопросы, я отвечала механически, не слыша себя. Перед глазами стояли две картинки: Соловьев, уходящий к Кире, и Стас, жарящий яичницу босиком на моей кухне.

— Ирина Александровна? — пациентка, кажется, спросила что-то важное.

— Извините, — я покачала головой. — Давайте перенесем консультацию.

В кабинете я открыла ноутбук, уставилась в пустой экран. Работа не шла. Мысли путались. Я не могла сосредоточиться на чужих проблемах, когда свои разрывали меня на части.

Я пошла к заведующей.

— Мне нужен отпуск, — сказала прямо.

Женщина подняла брови:

— Внеплановый? На сколько?

— На неделю.

— Что случилось?

— Личное, — ответила я. — Очень личное.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула:

— Хорошо. Пиши заявление. Отдыхай.

Я вышла из кабинета с чувством, будто с плеч свалилась гора. Отмотать назад. Начать сначала. Разобраться раз и навсегда.

Я набрала номер, который хранила в телефоне целый год, но никогда не нажимала вызов.

— Алло? — женский голос был ленивым, чуть насмешливым.

— Инесса? Это Ирина. Мы виделись однажды, я... я была девушкой Игоря Соловьева.

Пауза.

— А, — протянула она. — Та самая. Что, наконец-то решила поговорить?

— Да. Можно встретиться?

Она назвала адрес. Я написала его в заметках.

Вечером, после того как пообещала Стасу быть у него к девяти, я поехала в другой конец города.

Инесса жила в новой высотке, в квартире с панорамными окнами. Она открыла дверь в шелковом халате, с бокалом вина в руке. Высокая, стройная, с идеальным макияжем — даже дома, даже вечером.

— Заходи, — она усмехнулась и отошла в сторону. — Давно ждала этого разговора.

Я переступила порог. Дверь за мной закрылась.

Инесса улыбнулась. Небрежно, снисходительно, как кошка, которая знает, что мышка никуда не денется.

— Ну что, — сказала она, — рассказывай, зачем Соловей тебе понадобился спустя год? Или ты так и не забыла его?

Я промолчала. Она покачала головой и жестом пригласила в гостиную.

— Проходи. Разговор будет долгим.