История дружбы Илая и Сэма: детство и семейные тайны

Часть шестая.

#пока_без_названия

Познакомились они, когда Илаю было семь лет, а Семёну девять во дворе многоэтажки. Семья Илая только-только переехала в новую квартиру. Они подружились сразу же и почти всё свободное время проводили вместе. Сэмом Илай стал называть друга после того, как они посмотрели фильм, где так звали главного героя, крутого ковбоя, победившего всех плохих парней.

Сэм частенько оставался ночевать у Илая, они читали, смотрели фильмы, играли в настолки. Родители не возражали, радуясь крепкой мальчишечьей дружбе. Частенько брали Сэма с собой отдыхать на природу, возили его на футбольные матчи и в кинотеатр.

У мальчика были родители, но, к сожалению, в его семье всё было не очень гладко. Сэм на эту тему говорить попросту отказывался, поэтому Илай знал о происходящем весьма поверхностно. Да, выпивают, да, ругаются иногда. Ну а что такого, у всех так плюс-минус. Хотя у самого Илая ничего подобного никогда не было. Его родители решали все вопросы мирно, он даже не смог бы припомнить ни одной мало-мальски громкой ссоры в их семье. Ну, кроме той, когда его ласковая, спокойная, любящая мама не вышла из себя и не ударила его по лицу.

Сэм был этому свидетелем. И если быть честным, он считал, что друг эту пощёчину действительно заслужил. Но конечно, вслух об этом не сказал. И даже поддержал Илая, когда тот решил всё на свете бросить и вернуться обратно в состояние души.

То, что видел сейчас Сэм, разительно отличалось от того, что показал ему Илай. Его не любили уже на этапе зарождения. Мама швырнула отцу тест с двумя полосками и кричала, что это он во всём виноват. Она не хотела детей, впрочем, как и он, но аборт делать ей было страшно, поэтому Семён всё-таки появился на свет. Роды были сложными, ребенок лежал неправильно, у мамы открылось сильное кровотечение, и в срочном порядке её прокесарили. Врачи спешили, занесли инфекцию, у неё поднялась температура. Маму поместили в отдельный бокс для, лечения, а новорожденный Сёма несколько дней лежал в одиночестве в кювезе.

Нет, его, конечно, пеленали и кормили, но никто с ним не разговаривал, не баюкал, не любовался маленьким беспомощным созданием.

Когда мама пошла на поправку, и Семёна, наконец, принесли к ней в палату, ничего особо не изменилось. Её раздражал бесконечный плач ребенка, ей было очень больно передвигаться. Ни сил, ни желания ухаживать за младенцем не было, а то, что у неё на животе останется уродливый шрам на всю жизнь только прибавляло злости. Молоко пропало из-за осложнений в родах, бесконечная возня с бутылочками напрягала. Отец пришёл пьяный с друзьями под окна роддома и орал: "Покажи сына, дура", а она в ответ слала его ко всем чертям.

Выписка. Безрадостные будни день за днём. Сёмой никогда не были довольны.Он привык к этому и оставил попытки добиться к себе хорошего расположения. Родители часто оставляли Семёна одного с самого раннего детства, могли даже уйти на всю ночь. Поначалу он плакал, потом понял, что это бесполезно. Смирился. Старался пореже попадаться им на глаза. Особенно после того, как мама стала вместе с отцом всё чаще и чаще прикладываться к бутылке и его начали бить. Всегда — за дело. Воду пролил, чашку разбил, забыл пропылесосить... Что угодно могло стать причиной недовольства. Била, в основном, мама. Ремнём, шлангом от стиральной машинки, да и просто руками. Отец чаще просто орал и пьяно барагозил. Иногда его вдруг охватывало желание повоспитывать сына, он усаживал ребенка на кухне и долго и нудно рассказывал, как нужно жить, чтобы всего добиться. Такие дни Семён ненавидел больше всего. Уж лучше бы бил, честное слово.

Мальчик никому не жаловался на свою жизнь, просто по возможности находился дома как можно реже. Сам записался на кучу кружков, когда пошёл в школу. Особенно ему нравился драматический, там его всё время хвалили за артистизм и живость ума. Мальчишка расцветал от любого доброго слова и старался еще больше. Ни на один из спектаклей родители так ни разу не пришли. Но ему хватало аплодисментов и оваций, которые он получал, выступая. Потом ни на шутку увлёкся программированием, и там тоже у него всё получалось лучше многих.

А когда появился Илай, то жизнь Семёна стала вообще необыкновенной. Родители Илая принимали мальчика как родного. Они примерно были в курсе того, в каких условиях рос Семён, и старались ему помочь. Делали они это ненавязчиво, так, чтобы у ребёнка не возникло чувство, что он им обязан. Но он сам понимал, сколько всего хорошего делают для него эти люди и был бесконечно благодарен им за всё.

Когда пубертат взял своё, Сэм почувствовал себя неудобным. Он стал реже появляться в семье Илая. И хотя тосковал по этим встречам, верх брала обида. Почему у него не так, как у друга? Там атмосфера любви и взаимопонимания, дома — тревога и боль. Почему ему достались такие ужасные родители, а этому счастливчику Илаю повезло? Его захлёстывал гнев из-за этой дурацкой несправедливости. И когда Илай вруг заявил, что он хочет оставить семью и воспользоваться Трансформатором, разозлился на него ни на шутку. Как можно быть таким идиотом? Почему ты не ценишь то, что даровано тебе самой судьбой?

Он не стал отговаривать друга. В его голове созрел план. Простой, как ему казалось, и логичный. Если этому дураку не нужна семья, которая у него есть, то ему, Семёну, она очень даже подходит!

Он отправился в Трансформатор сразу после Илая. Оставалось только потом разыскать нужных ему родителей и всё — дело в шляпе!

Он не знал, что после возвращения память сотрётся почти под ноль. В нём осталось только ощущение потерянности и безысходности.

В Распределителе они столкнулись с Илаем случайно, и оба ничего друг о друге не знали, но, видимо, интуитивно всё-таки что-то почувствовали. Ну или как ещё объяснить то, что их дружба завязалась в новых условиях и продолжалась столько лет? Разве что их нарочно кто-то сблизил...

Сэм вернулся в сознание и почувствовал себя выпотрошенным. Илай смотрел на него с восторгом.

— Ну как ты? Круто, да?

— Круто, — Сэм заставил себя улыбнуться, — очень круто.

— Прогуляемся?

— Давай.

Сэму не хотелось гулять, но отказать он не мог. Они побрели вдоль моря, Илай не умолкал, болтая о прошлом. О своём счасливом прекрасном прошлом. Сэм лишь молча кивал.

— Смотри! — Илай указал на прилавок одной из многочисленных палаток, в которых торговали всякой всячиной. — Помнишь?

— Помню...

Когда-то мама Илая сплела обоим мальчишкам браслеты из красной нити. На счастье. Они носили их, не снимая, несколько лет, ровно до того дня, когда оба сделали шаг назад, вернувшись к истокам.

Браслеты на прилавке были другими, но всё же очень напоминали те, сделанные с настоящей материнской любовью.

— Жаль, что мы не можем их купить, — сказал Сэм вслух.

Продавец, седовласый мужчина средних лет, улыбнулся и неожиданно сказал:

— Если поможете мне разгрузить машину с товаром, я вам их подарю.

— Ого! Не многовато ли работы за пару браслетиков? — хмыкнул Илай.

— Я помогу, — отозвался Сэм.

Другу ничего не оставалось, как поддержать его.

Разгрузка заняла немногим более получаса. Продавец не только дал каждому по заветной красной нити, но и заплатил немного.

Вырученных денег хватило на два рожка мороженного, друзья уселись на скамеечку под деревом и с удовольствием стали его есть. Надев браслет, Сэм заметно повеселел, и теперь они уже вместе вспоминали эпизоды из прошлого, в которых им было хорошо. Красная нить на запястье излучала тепло и придавала ему уверенности в завтрашнем дне.

— Здорово знать, кто ты такой, да? — сказал Илай.

— Очень здорово! — ответил Сэм, а про себя подумал: "Справедливость всегда одерживает победу! Всегда!"

Теперь он был в этом уверен на сто процентов.

Продолжение следует...