Глава 8: Кир ждёт и злится — отрывок из романа

Глава 8. В которой Кир ждёт и злится.

После той случайной (или не совсем) встречи в баре Лида Рублева так ничего и не написала Кириллу Морозову. В этом не было никаких сомнений, поскольку он проверял в почтовике даже папку «спам», которую не проверял никогда.

Отчего-то Кир был уверен, что она напишет первая. Он же её заинтересовал. Интуиция его никогда не подводила. Разве что один раз, когда на Бронной какая-то Аннушка — он готов был поклясться, что её звали именно так, — прилично и даже модно одетая, вздыхая о потере сумочки, просила у прохожих «хотя бы червонец» на проезд, Кир ей не отказал. А потом оказалось, что та самая Аннушка всё с той же незамысловатой просьбой

появлялась на Бронной, а также на Чистых прудах и Краснопресненской чуть ли не каждый день по очереди и по расписанию.

И сейчас, когда почтовый ящик пустовал без писем жены ресторатора, расхождение домыслов с реальным положением дел начинало пока ещё слабо, но уже с настойчивой периодичностью раздражать Кирилла. Однозначно намекая на то, что мир устроен куда более сложным образом, чем он привык думать.

Дошло до того, что фоновая мысль о Лиде мешала ему работать. Каждое утро он садился за ноутбук и даже смотрел в экран. Но слова не шли. Вместо них в голову лезла она.

Он откидывался на спинку стула, закуривал и думал: «Что за галиматья? Я же знаю, как работает психика. Первоначальный интерес — это химия и гормоны. Дофаминчик, как она сама бы выразилась. Пройдёт через неделю. Ну или через две».

Но проходила неделя — и ничего не проходило. Да и вообще, кажется, становилось только хуже. Он начал погружаться в детали. Не то чтобы Кир никогда в них не погружался. Какой писатель, позвольте спросить, этого не делает? Но теперь это погружение принимало тревожно однобокий характер.

Например, он вспоминал, как у неё с восторгом вырвалось: «Я не думала, что ты такой высокий». Это было забавно.

Или как она сосредоточенно говорила, будто раскладывала по полочкам, что «отношение к женщине — показатель интеллекта мужчины». Он тогда усмехнулся, но про себя подумал: «А ведь правда!».

Ещё он чувствовал себя кретином от того, что мгновенно согласился на встречу и примчался к ней в бар через пол-Москвы. Как будто ему пообещали что-то важное. Например, протекцию в крупном издательстве. Или будто её письмо имело гравитационный эффект и просто перевесило Кирилла в нужную сторону. Зачем ему это? Он вообще никогда ни за кем не бегал и бабские жалобы на мужей не выслушивал.

К концу недели он снова полез в её блог. И, перечитав какую-то часть ленты, попытался в очередной раз убедить себя в том, что она пишет оторванную от реальной жизни чепуху, которую ему, как человеку противоположных жизненных мнений, даже читать стыдно. И немного успокоился.

На следующий день пришла Алина. Она заявилась без предупреждения. И выглядела как обычно. Взлохмаченной, с розовой прядью, выбившейся из-под красной кепи, и в собственноручно разрисованных холщовых кедах, чуть мокрых от дождя. Из её сумки торчал пакет с абрикосами.

— Ты живой? — спросила она с порога. — Не отвечаешь на сообщения. Я даже, на всякий случай, решила проверить.

— Я работаю.

Алинка зашла в комнату и с любопытством заглянула в экран.

— Не ври. У тебя открыт пустой файл. Я вижу, — кивнула она в сторону ноутбука, попутно включая воду в раковине. — Страница номер один. Это глубочайшая работа. Чистый лист как символ философского минимализма.

— Очень смешно.

— Я старалась. — Она откинула абрикосы в дуршлаге и засунула один в рот. — Так что с тобой?

— Ничего.

— Кир. Я тебя знаю. Ты сам не свой. И куришь вон в два раза больше. — Она кивнула глазами на пустые пачки. — Ты, в конце концов, а может, и в первую очередь, не пишешь. Что происходит?

— Творческий кризис.

— Творческий кризис бывает только у тех, кто творит. А ты уже неделю смотришь в пустой экран. Это не творческий кризис. Но выуживать бесполезно. Давай тогда поставим вопрос по-другому.

— По какому?

— Чем я могу тебе помочь?

Кир задумался, вглядываясь в стену, а потом вдруг сказал:

— Пойдём к Рублеву в ресторан на Большую Никитскую?

Алина поперхнулась абрикосом.

— К Рублеву?! Ты с дуба рухнул? Нет, ты точно заболел! Это же пафосное место. Я туда в джинсах не пойду. И ты в своей куртке не пойдёшь.

— Пойду. И ты пойдёшь.

— Зачем? Ты вообще знаешь, сколько там стоит ужин?

— Знаю.

— И ты готов отдать столько денег за еду?

— Не за еду. А за атмосферу.

Алинка смешно поморщилась

.— За атмосферу? Это неожиданно для человека, который спит на столетнем диване и фыркает на живые цветы в вазе. Какая тебе атмосфера?

— Хочу попробовать что-то новое.

— Что-то новое — это ресторан за двадцать тысяч?

— Да.

Алина покачала головой.

— Ты ненормальный. Но я привыкла. Ладно. Идём. Но если там будет скучно, ты мне должен два ужина в более подходящем для нас заведении.

— Договорились.

— И купишь мне ещё абрикосов.

— Хорошо. Я завтра за тобой заеду в шесть.

— В институт.

— В институт. С абрикосами. Я понял.

Вскоре Алина ушла. А Кирилл остался сидеть на кухне. Он снова открыл ноутбук.

Ладно. Хрен с тобой, Морозов. Допустим, ты влюбился. Не в эту Лиду, естественно. А в идею, которую сам придумал. Кир задумчиво потёр переносицу. Но разве это что-то меняет? Или от этого легче? Нет.

Самое разумное и, пожалуй, единственно возможное в данном случае - пустить эмоцию на переработку в творчество. Придумать героиню. Написать про неё историю. Пусть она даже будет женой ресторатора. И поход к Рублеву поможет укрепить образный ряд...И понять?

Что понять?

Почему она не пишет?

Почему, чёрт возьми, она не пишет!

Он снова открыл блог. Горящая внизу единичка оповещала о наличии нового поста.

• ЗаГон всемирного тяготения •

"Я вот о чём сегодня подумала. Мужики приходят по запросу. Я в этом убеждаюсь. И с каждым разом всё бескомпромисснее. Затык лишь в том, что этот запрос почти всегда неосознанный. Я думаю, что теория половинок всё же существует. И это как закон всемирного тяготения! Партнёр даётся нам по принципу: в нём есть то, чего не хватает тебе. Стало быть, закон всемирного тяготения притягивает не похожее, а недостающее!"

— Кикимора, — проговорил Кирилл вслух. — Притягивает она...недостающее и противоположное... А мне говорила, что мы похожи... Так что из этого правда?

Он хотел закрыть страницу. Но палец сам собой отмотал ленту назад. И наткнулся на её фото.

Жена ресторатора сидела на диване в своей квартире, закинув ногу на ногу. На ней была светлая хлопковая рубашка с длинным рукавом. Кирилл долго всматривался. Различая детали. Отмечая несовершенства. Или, наоборот, совершенства. И, в конце концов, комната небоскрёба поплыла... И он увидел Лиду уже в своей комнате. В той же рубашке, что и на снимке, но уже с расстёгнутым воротом. И в тёмно-синих джинсах, об которые она вытирала мокрые ладони в баре.

Он, Кир, всё так же сидел на стуле. На столе в тарелке лежали намытые абрикосы, которые только что притащила Алинка.

Лида подошла к нему ближе. И приземлилась на него так, что её бёдра оказались по обе стороны от его бёдер, а её пах — над его пахом. От неё исходило тепло хорошо растопленной деревенской печи. Он упирался в неё снизу, потому что контролировать эту часть тела в заданных условиях уже не представлялось возможным.

Она начала расстёгивать перед ним рубашку. Её пальцы двигались очень медленно и в то же время слаженно. Он смотрел на тонкие запястья, на ногти без лака, на костяшки пальцев, которые выступали, когда она бралась за очередную пуговицу. И тут он заметил то, что не бросалось в глаза раньше. На сгибах пальцев, там, где фаланги складывались в кулак, у неё были какие-то странные выпуклости. Как будто её руки однажды сильно прищемили.

Откуда это?

Что с ней случилось?

Эта мысль мгновенно мелькнула, и так же мгновенно перебилась видами кружевного белья, которое теперь отчётливо намечалось из-под расходящихся в стороны пол рубашки.

Бюстье нежно обхватывало её грудь. А сквозь плетение проступали сильно торчащие розовые соски. Он видел их так ясно, будто и не было между ними никакого кружева.

Шея сама повела его голову вперёд, чтобы захватить один ртом прямо через кружево. Язык почувствовал рельефную шершавую ткань с привкусом дорогого стирального порошка и духов. Он не сдерживался. И уже покусывал. Слышал её шумный вдох и выдох. Чувствовал, как она прижималась к нему сильнее. И покусывал снова.

Кружево намокало от слюны. Розовый сосок проступал сквозь него ещё яснее. Кир обводил его языком медленно, по кругу. И переходил ко второму по той же схеме.

Она елозила по нему всё быстрее. Её пах прижимался к его члену сквозь два слоя джинсов, и он чувствовал, как она уже... Прямо так, не раздеваясь... И кончил вместе с ней неожиданно для себя самого.

Кирилл захлопнул ноутбук и встал. Джинсы были мокрыми. Он опустил глаза и почувствовал, как к лицу приливает жгучий мальчишеский стыд.

Он — взрослый мужик — только что кончил в джинсы от фантазии. Как прыщавый подросток, который случайно увидел женскую грудь в журнале.

Кирилл пошёл в ванную. Стянул штаны. Включил воду. В зеркале появился взлохмаченный, с расширенными зрачками мальчишка. Который пытался понять, что с ним только что произошло.

Он вытерся полотенцем. Натянул чистое бельё. И вернулся на кухню, чтобы закурить.

Сигарета дрожала в руке.

Да, он влюбился. И вся ситуация — как именно это произошло и с кем — была, пожалуй, самой дурацкой за всю его жизнь.

Где это видано? Влюбиться в жену ресторатора, которая пишет посты про «закон всемирного тяготения» и сумочку «Шанель». Которая старше него, с явным прибабахом и, судя по всему, даже не думает ему писать...

Он снова глубоко затянулся. Выпустил дым в потолок и подумал, что любовь — как Аннушкино масло. Чёрт его знает, где разольётся и когда, и поскользнёшься ли ты на нём сам или тебя случайно зацепит трамваем на повороте.

И это стало первым предложением его нового романа.

PS.

Можно было бы назвать главу.

Как Кир др*чит на жену ресторатора )))

Но это слишеом сильно.

Даже для меня.