Глава 5: Лида ждёт и не дожидается — отрывок из книги

✔️Глава 5.

✔️Глава 6.

Глава 5. В которой Лида ждёт и не дожидается

Следующие две недели Лида всячески пыталась гасить в себе мысли про Кирилла Морозова. Но он поселился в ней, как зубная боль. Причём не та, которая заставляет лезть на стенку. А, так сказать, в более изощрённой форме. Когда ты сам трогаешь десну, проверяя, болит ли зуб. Понимаешь, что болит. Но всё равно продолжаешь лезть туда языком.

За это Лида почему-то злилась не на себя. И даже не на объект своих душевных мук. А на Игоря.

Она полагала, что если бы тот уделял ей хотя бы малость повседневного человеческого внимания, то всего этого не случилось бы. Игорь привык, что Лида была рядом несмотря ни на что. И вот это вот «несмотря ни на что» стало самым главным пунктом их подпольного супружеского соглашения. Которое расхолаживало Игоря и, безусловно, играло не в Лидину пользу.

Однако даже в самом сухом правовом поле всегда есть пункт про «форс-мажор». Когда обстоятельства непреодолимой силы складываются таким образом, что выполнение контракта оказывается невозможным. И в этом случае самые железобетонные договорённости летят в тартарары. Лида, имеющая неоконченное юридическое образование, это прекрасно понимала.

И в очередной раз проверяя телефон в надежде увидеть хоть что-нибудь от своего автора, она задумалась, а можно ли назвать Кирилла Морозова с дурацкой книжкой обстоятельством непреодолимой силы?

Или он был, вытекающим из договора, «дополнительным соглашением»?

Она не знала точно. Но подозревала второе.

Впрочем, эти мысли помогали ей пока ещё преодолевать непреодолимое — и ничего ему не писать.

Весна в Москве началась внезапно. Солнце стало тёплым. Воздух ощущался влажным от резко таявшего снега и близости Москвы-реки. Лида шла по Фрунзенской набережной навстречу Свете. Она увидела подругу издалека. Та была в ярко-розовом пальто и улыбалась ярко-розовой помадой.

— Привет, дорогая! — Света крепко обняла Лиду и погладила её по спине. — Ну, рассказывай, как продвигаются дела с любовником?

— Стоят на месте, — ответила Лида.

— По тебе и видно, что советами моими ты не пользуешься. — Света взяла Лиду под руку и потащила её вдоль набережной. — Чего опять грустная?

И тогда Лида спросила у подруги, отвернувшись к реке:

— Как ты думаешь, Свет, что будет, если я разведусь с Игорем?

Света резко затормозила и развернулась на высоких каблуках:

— А зачем тебе разводиться с Игорем? Ты сначала найди любовника, а потом разводись. Женщины не уходят в никуда. Знаешь такую поговорку? Последовательность решает всё. Это как в ресторане: сначала заказываешь, потом оплачиваешь.

— Я уже каждый день об этом думаю...

— Господи, Лида! Мой дядя Коля каждый день хочет развестись со своей Лилечкой! Уже сорок с лишним лет прошло! Скоро золотую свадьбу отметят. Я не удивлюсь, если он поднимет тост и скажет: «Дорогая моя Лилечка, я собирался развестись с тобой пятьдесят лет назад, и забыл подать заявление».

Лида улыбнулась. Но ненадолго:

— Свет...

— Что «Свет»? — Света заглянула ей в лицо. — Ты темнишь. У тебя кто-то есть на примете, а ты мне не рассказываешь. Я тебе про дядю Колю вот рассказала, а ты — партизанишь.

Лида вздохнула.

— Да нет никого у меня на примете. Я давно уже в этих мыслях. И в одиночестве. Ты будешь смеяться, но в Рождественскую ночь я стояла в церкви у иконы Матроны Московской и просила любви...

Света задумалась. Потом сняла перчатку, сунула её в карман и взяла Лиду за руку.

— Тебе не любовник нужен. Ты, подруга, засахарилась.

— Что ты понимаешь под «засахарилась»?

— Это как у нас в детстве, помнишь, одна банка мёда на две семьи покупалась, и мы ели её как деликатес год. И в этой банке мёд из жидкого становился белым и твёрдым, потому что засахаривался... и мы с тобой его оттуда выковыривали столовыми ложками, и держали над горячим чаем, помнишь? И так он смягчался. Так и ты, Лид. Тебе нужно дело, которое тебя раскочегарит. Чтобы выйти из закоченелого состояния. Ты же книги писала. Почему не попросишь Игоря тебя проспонсировать? Он же закатывает банкеты всем этим напыщенным издателям. Неужели не замолвит словечко за принцессу свою? — Света улыбнулась и сделала шутливый реверанс.

— Не замолвит. — Лида покачала головой.

— Почему?

— Уже был разговор. Я просила Игоря, чтобы он свёл меня с кем-то из издателей. Он сказал: «Не занимайся ерундой».

— Ерундой?! — Света снова остановилась. — Он назвал твою книгу ерундой?

— Он назвал ерундой саму идею того, что я могу заниматься чем-то. А книги мои он и подавно не читал... И, знаешь, не это даже обидно. Мне всё равно, читает он их или нет. Может, даже лучше, что не читает. Понимаешь, я как будто попросила у него не помощи как у равного, а разрешения как у старшего. И он его не дал. И на этом дело закрыли.

— А какая ему разница, ерундой ты занимаешься или нет? Ты его жена, жён нужно поддерживать. Ты же ходишь с ним на все эти его светские рауты, а оно тебе надо...

— Я не знаю, Свет. Когда заходит хоть малейший разговор о том, что я могла бы делать что-то самостоятельно, он сразу начинает сопротивляться. Говорит: «А может, ты себя и обеспечивать сама будешь, раз ты в себя поверила?» И улыбается при этом. Так, знаешь, с подковыркой. Как будто бы больше всего на свете он не хочет, чтобы я в себя поверила. Ну а разве так может быть, если желаешь человеку добра?

Света посмотрела на подругу долгим взглядом. Потом вздохнула, поправила воротник своего розового пальто и сказала:

— Он боится, что ты упорхнёшь, как птичка. — Она сделала взмах рукой, изображая крылья. — А он хочет, чтобы ты сидела. И поэтому он сделает всё, чтобы ты не поверила в себя. Ведь если ты поверишь — ты улетишь. И он это понимает.

Лиде, откровенно говоря, так никогда не казалось. Она не чувствовала, что Игорь боится её потерять. Наоборот, он всегда подчёркивал, что она может уйти в любой момент, если её что-то не устраивает. Лиду и правда много чего не устраивало. Но она никогда не уходила.

Игорь позвонил после полудня в тот же день и сам предложил Лиде сходить на концерт саксофонистов. Лида удивилась. Обычно все их совместные выходы были связаны с его работой. Но согласилась. Она не могла не согласиться. Во-первых, потому что ей действительно нравились саксофонисты, а во-вторых, это был хороший повод переключиться умом с застрявшего в мозгу писателя на Игоря.

Они договорились встретиться на месте в восемь вечера, чтобы успеть вместе поужинать до начала концерта. Местом был модный клуб на Остоженке. Лида оделась просто: джинсы, кроссовки, лонгслив с широкими рукавами. Этим вечером ей хотелось быть обычной.

В клуб она приехала без пяти восемь. Заняла столик у сцены. И заказала бокал белого. Музыканты настраивали инструменты. Лида любила наблюдать за этим моментом. Это была прелюдия магии.

В восемь Игорь не пришёл.

Она достала телефон и написала: «Ты где?»

Через десять минут экран оживился: «Партнёры задержали. Скоро буду».

Она кивнула сама себе. Допила бокал. Заказала второй.

В восемь тридцать музыканты заиграли. Место Игоря так и пустовало.

Лида снова написала: «Ты едешь?»

«Ещё пятнадцать минут. Они не уходят», — ответил Игорь.

В девять на столике стоял уже третий бокал. Лида смотрела сквозь него, будто через призму. Не пила и не слышала музыку.

В начале десятого телефон завибрировал снова: «Всё, точно выхожу через полчаса».

Лида посмотрела на это сообщение. И написала в ответ: «Не надо».

Она встала. Подозвала официанта, сунула ему пятитысячную купюру и вышла.

На улице было тепло. Темнота опускалась на город медленно, как театральный занавес. Лида свернула в сторону Патриаршего моста. А внутри у неё всё закипало от несправедливости. И от того, что в очередной раз она поверила, что сейчас Игорь наконец-то бросит всех своих партнёров и придёт. Ну или хотя бы напишет «Прости, заяц». И она бы простила. Она всегда прощала. Даже когда он не просил.

Игорь редко признавал свои ошибки. Он, наверняка, оправдался бы: «Лида, я занимался делами, а не прохлаждался. Разве я виноват в том, что эти люди расселись и не уходили? Я не могу беспардонно выдворить тех, кто готов инвестировать большие деньги в мои проекты. На мне финансовая ответственность. В том числе и за тебя...»

Финансовая ответственность — это была настройка Игоря по умолчанию. И Лиде иногда казалось, что она единственная. А по остальным — тумблер, увы, стоял на нуле.

Она свернула в Берсеневский переулок и увидела бар в арке красивого отреставрированного дома. Над входом, представляющим собой узкую стеклянную дверь с зелёной надписью «на себя», горела утончённая бледно-жёлтая курсивная вывеска с надписью: «Библиотека».

Лида зашла. Было немноголюдно. Бледно-жёлтый свет лился из-под низких светлых абажуров.

Она села за угловой столик.

Бармен слегка улыбнулся, ни к чему не обязывая.

— Мне что-нибудь фирменное, — попросила у него Лида.

Парень кивнул и через минуту поставил перед ней бокал.

— Что это? — спросила она с любопытством.

— «Родион Раскольников». Водка, клюква и лимон.

Лида усмехнулась. Сделала глоток. Достала телефон. От Игоря ничего больше не было.

И тогда она открыла почту и написала:

Тема: RE: Ваше зеркало у меня.

Кирилл,

Сейчас будет немного странно. Но я сижу в баре и пью коктейль «Раскольников» из водки, клюквы и лимона. Клюкву и лимон я пока не чувствую, но водка определённо есть.

Я сегодня ждала мужа два часа. В клубе. Одна. Он обещал прийти. И не пришёл. Партнёры, дела, ещё пятнадцать минут, ещё двадцать минут, ещё тридцать минут и выхожу.

В итоге — через тридцать вышла я.

Бродила по Москве. Наткнулась на бар.

И подумала: может, нам встретиться? Не как автору с читательницей. А как... не знаю... Двум людям, которые слышат стук ложки?

Я в «Библиотеке» в Берсеневском переулке. Если вдруг свободен — приходи. Я ждала мужа два часа. Могу подождать тебя минут сорок. Тем более, что быстрее выпить эту бурдомагу (я про коктейль) не получится.

Если не придёшь — пойму. Допью «Раскольникова» и пойду домой.

Надеюсь, ты прочитаешь это сейчас, а не через неделю.

Лида.

Она уверенно нажала «отправить». Отложила телефон. И ей не было стыдно.

Лида не знала, как выглядит Кирилл Морозов. В сети не было ни единой его фотографии. А может быть, имя «Кирилл Морозов» и вовсе было всего лишь псевдонимом?

Она смотрела на редких входящих и выходящих посетителей и пыталась представить его.

Пусть он окажется худым, сутулым, в очках и в мятом пиджаке. Или маменькиным корзиночкой с пузом от котлет. Пусть он войдёт в бар, растерянно очертит взглядом периметр помещения, поправит очки шириной с палец... И тогда Лида сразу, мгновенно разочаруется. Отпустит его из головы с Богом. И вернётся к Игорю. Простит его за эти два часа и за остальное. И всё станет, как раньше.

Лиде необходимо было разочароваться. Она почти молилась об этом.

Когда до конца сорока минут осталось семь, дверь открылась. И вошёл он.

Лида обомлела.

Перед ней стоял крепкий парень под метр девяносто. С широкими плечами, какие бывают только от природы. Одет он был просто: в джинсы, тёмно-зелёную футболку и старую кожаную куртку. Волосы были тёмные, короткие. Но больше всего Лиду поразили его глаза. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь. Или читал?

И сразу подошёл к её столику. Который с того момента стал «их» общим столиком.

У Лиды вспотели ладони. Она вытерла их о джинсы. Как ей хотелось бы думать — незаметно.

— Лида? — кивнул он.

— Кирилл, — ответила она и прокашлялась, потому что в горле пересохло.

Он сел напротив. Подозвал официанта, заказал чёрный кофе. Лида уставилась на его руки, потому что стеснялась поднять глаза. У него были красивые широкие ладони с длинными пальцами, напечатавшими текст, который она читала запоем две ночи напролёт. И он не носил часов за миллион, как все мужчины, с которыми Лиде приходилось выпивать в баре. Да и вообще никаких не носил.

— Ну, — сказал он, — вот мы и встретились в так называемой реальности. Нравится?

— Я не думала, что ты... такой высокий, — это было первое, что пришло Лиде в голову.

И она рассмеялась.

— Ну, извини...В выходных данных книги не указывается рост автора, — он улыбнулся.

И она не имела понятия, что говорить дальше. Ей приходилось общаться с банкирами, с их женами, с владельцами заводов и ресторанов, но она не знала, что сказать парню, сидящему напротив неё.

— Ты ещё, наверное, представляла меня в очках, с сигаретой в зубах и с печатью вселенской скорби на лбу? — он заметил её неловкий ступор.

— Ну примерно...

— Очки есть. Но я в них похож на бухгалтера. А бухгалтером я быть не хочу. Сигарета тоже есть. Скорбь — опционально, по настроению.

Она снова улыбнулась. И осмелилась посмотреть ему в глаза.

— Ты написала про мужа, — продолжил он. — Что ждала его два часа. Рассказывай.

И Лида рассказала про то, что она всегда на втором плане.

Она не знала, как так получилось. В какой именно момент ушло смущение и открылся кран с напором слов вместо воды. Возможно, во всём был виноват «Раскольников».

— Я думаю, — продолжала она уже как со старым другом, — что отношение к женщине — это показатель интеллекта мужчины. Заметь, не уровня образования, не социального статуса. А конкретно интеллекта. Потому что уважение — это способность увидеть кого-то кроме себя. И если мужчина не способен на это — он дурак. Каким бы успешным ни был.

Кирилл отпил кофе.

— Ты довольно лихо прошлась по мужу.

— Сегодня он это заслужил.

— Не сомневаюсь. Но, знаешь, что я тебе скажу? Ты сейчас сидишь в баре, пьёшь водку с клюквой и говоришь мне, что отношение к женщине — показатель интеллекта мужчины. А сама ждала его два часа. То есть ты сама ему это позволяешь. Ты первая поставила себя на второй план. А теперь злишься на то, что он этим пользуется.

Лида хотела возразить, но не нашла слов.

— Ты всегда такой? — спросила она.

— Какой?

— Говоришь людям то, что неприятно слышать?

— Только тем, кто мне интересен. Остальным я говорю то, что они хотят слышать. Так проще.

Она посмотрела на его ироничный прищур.

И поняла, что разочароваться не получится.

Совсем.

— Давай лучше поговорим про твою книгу, — сказала Лида.

— Давай. Ты написала, что она как зеркало, в котором ты себя увидела. Но что такое зеркало? Это стекло с амальгамой. Можно развернуть его к окну — и тогда ты увидишь там окно. Можно — к китайскому сервизу. И тогда ты увидишь там китайский сервиз. Кто бы ни прочёл книгу, он увидит в ней своё отражение. Это аксиома.

— Не в каждой книге можно увидеть своё отражение. Иногда в книге можно увидеть просто чёрные буквы на белой бумаге или белые буквы на чёрном экране. И это не книга плохая. Просто ты с ней не совпал, — ответила Лида.

— Ладно. Пусть так. Моя книга — твоё отражение. Или ты отражение моей книги. Перестановка слагаемых... ну, ты сама знаешь.

— Ты похож на свой текст, Кирилл, — вдруг произнесла Лида.

— Это плохо? Каждый автор похож на свой текст, — он улыбнулся и отглотнул кофе.

— Нет... Это... Как будто я тебя уже давно знаю. До всего. Потому что я тоже похожа на твой текст. Мы как-то одинаково устроены чтоли.

Они замолчали.

Абажур над их головами чуть покачивался, потому что кто-то вышел покурить и пустил сквозняк. Лида смотрела на Кирилла и чувствовала, как внутри что-то происходит.

— Мне пора, — сказала она.

Он подозвал официанта и расплатился за двоих. Лида хотела возразить, но он перебил:

— Ты ждала мужа два часа. Я заставил тебя ждать себя ещё полчаса. Так что это не галантность. Это компенсация морального ущерба.

Она в сотый раз за вечер улыбнулась. Они вышли на улицу.

Темнота уже полностью опустила свой занавес и накрыла город. Фонари горели жёлтым. Где-то вдалеке шумела набережная. Лида достала телефон, чтобы вызвать такси. Кирилл стоял рядом, засунув руки в карманы куртки. Она чувствовала его присутствие спиной.

Пространство между ними стало вдруг очень плотным. И можно было бы почувствовать какую-то странную вибрацию.

— Такси будет через семь минут, — сказала она, глядя в телефон и не поднимая на него глаз.

— Хорошо, — ответил он.

— Мы ещё увидимся? — вдруг спросила Лида.

Он пожал плечами:

— Если получится.

Это прозвучало равнодушно. Словно всё, что было минутой ранее под абажуром, не имело для него никакого значения. Лида почувствовала, как внутри что-то сжалось. Но не подала виду. Улыбнулась той самой светской улыбкой, которую тренировала годами.

— Ну, тогда пока, — сказала она.

— Пока.

Такси подъехало. Лида просто села в машину.

Водитель свернул на набережную. Лида смотрела на фонари и понимала, что их силуэт теряет ровные очертания и размазывается от подкатывающих слёз.

Вот значит как.

Она ждала мужа два часа. Потом его. И в конце концов написала ему первой. Она позвала его в бар. Она рассказала ему про мужа. Она призналась, что они похоже устроены, а это вообще было самое личное, что она когда-либо говорила мужчине.

А он ответил: «Если получится».

Свет в её мокрых глазах распадался на лучи. Становился размытым оранжевым пятном гуаши в темноте.

Лида зажмурилась. Слёзы текли тихо, без всхлипов. Как у взрослых женщин, которые плачут от обманутых ожиданий.

Лида достала из сумочки телефон. Открыла переписку. В последний раз прочитала его письмо. И нажала «удалить всё».

---

Глава 6. В которой Кир курит одну за одной

От метро «Октябрьское поле» до его дома было пятнадцать минут ходьбы оживлённым шагом вдоль панельных девятиэтажек, которые выглядели вполне себе прилично, если не учитывать их подноготную в виде тамбурных разрисованных дверей и мусоропроводной вони между этажами. Припаркованные «Солярисы» отдыхали вдоль высоких бордюров, выкрашенных накануне белым акрилом. А ветер гонял по пустому тротуару обёртку от сникерса.

Кир шёл и курил. Пачка уже опустела. Он просадил половину по дороге, а другую половину у бара, пока ждал её. Сначала он стоял и курил перед входом, не решаясь зайти. Потом, когда она сидела за столиком, а он смотрел на неё украдкой через стеклянную дверь с зелёной надписью «на себя».

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

И он сам не мог понять, почему не заходит.

Страх. Вот что это было.

Кирилл всегда думал, что не боится женщин. Тем более каких-то светских жён рестораторов. Но сейчас всё складывалось вопреки привычному положению вещей.

Это было смешно. Или нет? Он ещё не решил.

Она оказалась другой.

Даже не так. Она оказалась ровно такой, как в их переписке. И это было тревожнее всего. Потому что, если бы она была салонной пустышкой, он по привычке разочаровался бы, допил кофе и уехал обратно в свою келью с ощущением, что ничего важного не случилось. Просто ещё один мираж развеялся.

Однако он не развеялся.

Конечно, он не ожидал ничего такого. Он, можно сказать, уже про неё и забыл. А тут это письмо:

«Я в „Библиотеке“ в Берсеневском переулке. Если вдруг свободен — приходи. Я ждала мужа два часа. Могу подождать тебя ещё минут сорок».

Сердце застучало быстрее обычного — он заметил это с неудовольствием. Но вслух произнёс:

— Ну и ну! Жена ресторатора поссорилась с мужем, ей скучно, она хочет развлечься. А потом будет писать мне письма по ночам, пока ресторатор спит. Классический адюльтер в цифровую эпоху.

Но ирония почему-то не убеждала.

Лида сидела, устроив локти на коцанном по краям квадратном столике. И выглядела совершенно неожиданной для этих мест. Особенно с «Родионом Раскольниковым» в руке. И её взгляд, который она то и дело пыталась «держать», дрожал где-то на дне зрачков, как дрожала водка на дне её коктейля.

Она оказалась именно такой женщиной, какую он выдумал в своём романе. Не предполагая, конечно, что она вообще существует. Тем более на той социальной ступеньке, где сложнее всего было себе это представить. Алинка называла таких дам «небожительницами». И по иронии судьбы Лида такой и была. В прямом смысле. Она жила в небоскрёбе. Где, как справедливо отметил один испанский писатель, люди «вместо того, чтобы верить в Бога, верят в деньги».

Верила ли в них Лида? Он не спрашивал.

Его поразило другое. Она сказала, что он похож на неё. И Кир тоже так почувствовал.

Испугавшись, он ляпнул что-то про зеркало и китайский сервиз. И ещё какую-то высокопарную белиберду про отражения. Лида внимательно слушала. И в этот момент Кир чувствовал себя видимым. Не замеченным. Мало ли кто и когда на него смотрел? А именно видимым! Как будто она умудрилась заглянуть ему под кожу, покопаться в черепной коробке и переложить там всё по-своему.

До этого он был уверен, что никто никогда не прочтёт его роман, кроме четырёх близких друзей и бывшей любовницы. И это его не пугало. Скорее, даже облегчало. Ведь раз тебя никто не читает, то ты как будто бы никому ничего не должен. Кир не любил быть должен. А теперь появилась она.

Дома он не стал включать свет. Прошёл на ощупь мимо вешалки, на которой болталась куртка, не убранная с прошлой зимы, и уставился в открытое окно с витражом.

Панелька напротив спала. Кир закурил предпоследнюю. И попытался, как сейчас любят говорить, заземлиться, чтобы понять, что он на самом деле ощущает.

Определённо была зависть. К этой женщине из небоскрёба с мужем-ресторатором и серебряными ложками. Кир презирал подобный образ жизни. И ему было невыносимо от того, что Лида оказалась «из этих», да ещё и смелее. Первая позвала его на встречу и честно сказала, что чувствует. Он бы не решился на такое. Он привык ждать первого шага от кого угодно, только не от себя.

Ещё присутствовал стыд. За то, что, когда она спросила, увидятся ли они ещё, он равнодушно ответил: «Если получится».

Как будто что-то зависело от абстрактного «если», а не от того, что он наконец встретил человека, способного правильно его интерпретировать. Зассал и возвёл вокруг себя стену из слов.

Идиот.

Ещё он чувствовал нежность. Это было самое неожиданное. И, пожалуй, самое постыдное в цепочке его самоощущений. Откуда вообще у него могло взяться трепетное влечение к женщине, которая пила дешёвую водку и говорила о богатом муже? Которая считала себя пустым местом, в то время как была...

Он не мог подобрать слово.

Не «красивой». Не «умной». Не «талантливой».

Настоящей. Вот.

А он, дурак, сказал ей, что она — отражение.

Ну и на самой вершине этой пирамиды красовалась глупая детская надежда. На то, что она напишет, потому что не забудет его, вернувшись в свою башню с панорамными окнами. И этот пункт трепал ему нервы больше всего.

Кир затушил сигарету о карниз. Посмотрел на соседнюю хрущёвку. И на небо. Которое было тёмным-тёмным. И о том, что начинался дождь, догадаться можно было только по запаху и внезапно раскачавшимся деревьям.

Он вернулся в комнату. Открыл ноутбук.

Впервые за месяц — он начал печатать.

#геройсеройморали