Глава 3: Лида снова смотрится в зеркало

✔️Глава 3.

✔️Глава 4.

Глава 3. В которой Лида снова смотрится в зеркало

Он ответил через два дня. Лида уже успела убедить себя, что этого не случится, потому что автор с рейтингом в три звезды, вероятно, мизантроп, который не отвечает на письма.

Она сидела на кухне, пила кофе и смотрела, как Игорь загружает в блендер очередную порцию зелени.

Вдруг телефон пиликнул.

Она глянула мельком. И просияла.

От: Кирилл Морозов

Тема: Re: Ваше зеркало у меня.

— Я сейчас. — сказала Лида мужу и подскочила со стула.

Она зашла в свою спальню. Они с Игорем давно спали в раздельных. И села на край кровати. И открыла письмо.

"Лида,

спасибо за письмо. Честно говоря, я думал, что мой роман читают две бывшие и лысеющий мужик лет сорока пяти в очках, который выискивает в самиздате тексты для отдела пыток какого-нибудь издательства. Теперь, выходит, и вы — самая неожиданная из этого квартета.

Про Деда Мороза смешно. Про то, что хороший текст должен проделывать дыру, я не согласен.

Я всегда думал, что наоборот. Что текст должен дыры затягивать...

На самом деле роман называется «Кто пишет». Но модераторы не любят неопределённостей в заголовках. Говорят, что читатель хочет знать, о ком книга. Как будто книга может быть о ком-то, кроме писателя. Смешные.

P.S. Я правда редко отвечаю на письма. И только тем, кто слышит стук ложки))

P.P.S. Кирилл, 32 года, тоже Москва."

Лида застыла взглядом на этих двух цифрах.

Тридцать два.

На четыре года младше неё.

Всего на четыре. Но в её мире, где мужчины всегда были старше на пятнадцать, двадцать, двадцать пять лет, с парнем на четыре года младше и разговаривать-то было не о чем. Эти «четыре» ощущались психологической пропастью.

Лида никогда не любила мужчин-ровесников, а тем более младшеньких. Во-первых, потому что младшенькой привыкла быть она. А во-вторых... А во-вторых?... Да чёрт побери, он был умнее!

Лида тут же себя одёрнула. Так. Стоп! Почему она вообще обратила внимание на его возраст? Она же не думает, сколько лет бариста в кофейне, куда ходит каждое утро. Или про возраст водителя Игоря. Откуда тут такой интерес?..

Может быть, от того, что автор оказался моложе, но талантливее? Но эта мысль слишком быстро осела для того, чтобы быть правдой.

Лида не завидовала его таланту.

Она встала с кровати и подошла к зеркалу, внимательно посмотрела на себя. Ровно на 36 лет она и выглядела.

Русые волосы, собранные в небрежный домашний пучок, уже были с лёгкими вкраплениями седины. Лицо выглядело свежо, но у глаз угадывались морщины. И кожа была далека от 25-летней. Хоть ещё и гладкая.

Лида сняла халат. Осталась в белье.

Грудь — нормальная. Живот — выпирает. Бёдра — округлые, и на внутренней стороне заметная сеточка целлюлита.

Лида повернулась боком. Посмотрела на себя в профиль. Попыталась втянуть живот. Отпустила.

«Женщина — это скоропортящийся товар» сказал ей один раз престарелый любовник, когда они обсуждали возраст.

— Время, Лида, увы, работает не на женщин. И его не повернёшь вспять. Время можно «купить» ненадолго, периодически раскошеливаясь на косметологов и пластику. Но мужики всё равно хотят молодых.

Эта фраза засела в голове как заноза, которую вовремя не вытащили и она загноилась.

И теперь, стоя перед зеркалом, Лида чувствовала себя изделием с истекающим сроком годности.

Игорь был старше на двадцать лет. С ним Лида ощущала себя молодой автоматически. По сравнению с его пятьюдесятью пятью её тридцать шесть казались юностью. Не нужно было втягивать живот. И думать о целлюлите. Она была молодой женой по определению.

Но даже Игорь иногда заглядывался на двадцатилетних. Например, в ресторане, когда официантка наклонялась слишком низко. Или на пляже, когда мимо проходила девица в бикини. Конечно, он не позволял себе лишнего. Но взгляд-то задерживался. Лида видела это. И мысленно проигрывала сравнение.

Она вздохнула, надела обратно халат. И не стала ничего отвечать на письмо.

Вечером в гости к Лиде пришла её подруга Света.

У Светы была своя кофейня в «Афимолле», двое детей от разных браков и стойкое убеждение, что Лида зря похоронила себя в этом небоскрёбе.

— Ну, рассказывай, — кивнула Света, усаживаясь на диване. — Ты сегодня какая-то стремная.

— Спасибо, — усмехнулась Лида.

— Да не за что. Так что случилось?

Лида помолчала. Она не привыкла жаловаться.

— Ну что-что. Мне вот тридцать шесть.

— Я это помню. — кивнула Света.

— Молодость прошла.

Подруга фыркнула:

— Ты просто себя не видишь со стороны. Ты красивая. У тебя фигура, как у девочки в двадцать пять. И лицо без ботокса, а это сейчас редкость.

— У меня целлюлит. И живот.

— У меня тоже. Кому это мешает?

— Всем.

Света задумалась. Потом посмотрела на Лиду взглядом, которым смотрят на подругу, когда понимают, что дело не в целлюлите.

— Ты грустная из-за мужчин?

— Не из-за мужчин. Из-за себя.

— Так что с тобой не так помимо целлюлита?

Лида вздохнула.

— Помнишь Абдуразакова? — начала она.

Света кивнула.

— Один раз он сказал мне, что женщина — это скоропортящийся товар. И что мужчины предпочитают молодых.

— Конечно, он предпочитает молодых, после того как жена постарше отсудила у него бутик на Бронной и дом в Жуковском. Молодых любить дешевле. — Света расхохоталась.

Лида тоже улыбнулась, но продолжила мысль:

— А как не поверить, Свет? Если вокруг — одни подтверждения. Это биология. А у меня уже срок годности истекает. Ещё пара лет — и всё. Спишут в утиль.

Света откинулась на спинку дивана. Грустно посмотрела на подругу, а потом вдруг хитро улыбнулась:

— Знаешь, что тебе нужно?

— Курс антицеллюлитного массажа?

— Да вот еще! Тебе, Лидка, нужен молодой любовник.

Лида поперхнулась.

— Ты сдурела?!

— Ничуть! И главное, не чей-то мажористый сыночка,!— не унималась Света. — А обычный парень. Просто молодой. Который посмотрит на тебя и скажет: «Ты офигенная, Лидка!». И ты ему поверишь. Потому что у молодых ещё нет вот этого цинизма дяди Абдуразакова. Они ещё не научились врать.

— Парестань!

— Я дело говорю. Тебе нужен тот, кто скажет, что с тобой всё окей. И это не я, не твой Игорёк и не психолог. Потому что если ты услышишь это от нас, то примешь как должное. А если от молодого пупсика — это сломает твой шаблон. Понимаешь?

— Понимаю. Но я не привыкла изменять мужу, Света.

— Да, я вижу. Ты привыкла изменять только себе.

Лида замолчала. В голове у неё крутилось: «Кирилл Морозов, 32 года».

И эта мысль уже зацепилась.

Глава 4. В которой Кирилл Морозов проверяет почту

Кирилл Морозов проверял почту один раз в неделю. Делать это чаще не имело никакого смысла. Он жил жизнью человека, который использовал емейл исключительно для того, чтобы указывать его как логин для различных сервисов. Да и вообще. Кто нынче пользуется электронной почтой по назначению? Скажем, для дружеской переписки?

И вдруг это письмо…

Он обнаружил его около двух часов ночи, восстанавливая забытый пароль от личного кабинета автора в издательстве.

Тема: Ваше зеркало у меня.

Кирилл недоверчиво жамкнул по чёрным буквам заголовка, подозревая какой-нибудь магазин хозтоваров в изощрённом спаме. И начал читать.

И это был не спам.

Она шутила, попадая с ним во внутренний резонанс.

Она заметила стук ложки.

И разговаривала в том же ритме, в каком он писал. Это удивило его ещё больше. Но ровно до тех пор, пока он не вспомнил, что такой эффект мог получиться из-за того, что она только что закончила читать его роман, а темп текста в голове остался. Кажется, у этого понятия был даже термин. Который он забыл.

Ладно. Допустим. Но даже учитывая эти обстоятельства, она всё равно была странная. Нормальная не стала бы писать письма, а оставила бы комментарий в профиле автора. По крайней мере, это было бы полезно для рейтинга. Кирилл и сам так сделал бы, будь он на месте читателя.

Он отложил телефон. Закурил.

Лида Рублева.

Ассоциативный ряд подкинул ему Андрея Рублева. Потом возникло ощущение, что недавно он где-то уже видел или слышал эту фамилию, но не в отношении иконописца.

Кирилл задумался, как эта Лида Рублева могла бы выглядеть? Он любил представлять. Это развивало воображение. В детстве Кирилл читал много книг без картинок, потому что его бабушка, всю жизнь проработавшая в советском детском саду, говорила, что так полезнее для фантазии.

Лида Рублева представлялась ему ироничной студенткой филфака. В рубашке с длинным рукавом в мелкий цветочек и в очках. Такая… на волне интеллектуальной дурости. Может быть, она даже писала диссертацию о том, как Болконский разговаривал с дубом. Слишком уж точно она чувствовала текст. А по ночам тайком штудировала самиздат? Потому что настоящая современная литература уже давно переехала туда, а в издательствах осталась классика и коммерческая чушь про попаданок.

Он улыбнулся.

Эта картина ему нравилась.

Умная филфаковская девочка. Такие всегда носили шарфы не по погоде и спорили о Мандельштаме на прокуренных кухнях. С ними ему было легко.

Но что-то не сходилось. Эта Лида писала про мужа. А муж как будто бы не вписывался в нафантазированную концепцию.

А если Лида Рублева — неформальная библиотекарша? Она носит на шее подвеску из бисера «тётя-сука», читает Пелевина, когда нет посетителей, и путешествует автостопом?

Нет.

В эту картину тоже не вписывается муж.

Кирилл взглянул на адрес электронной почты: lida.rubleva@...

Он открыл браузер. Вбил в поиск: «Лида Рублева».

Первая ссылка вела на страницу в «Википедии».

«Игорь Рублев — российский ресторатор, владелец холдинга „Рублевъ“. В браке с Лидией Рублевой».

Кирилл моргнул.

Ресторатор. Точно! Он слышал про его заведение на Большой Никитской. Он жамкнул по совместной фотографии супругов. Игорь Рублев улыбался в белой рубашке. Рядом стояла женщина, явно моложе, в скромном коричневом пиджаке. Волосы были аккуратно собраны в пучок. Она улыбалась отработанной светской улыбкой. Нет. Это точно не она.

Кирилл закрыл вкладку. Закурил новую сигарету, размышляя о том, что жёны рестораторов не пишут письма авторам самиздата. Это какая-то другая Лида Рублева. Москва-то, в конце концов, большая.

Он вернулся в поиск.

Но по запросу подкидывалась одна сплошная светская хроника с теми же героями.

Он выдохнул дым. И перешёл на вторую страницу поисковика.

И здесь увидел ссылку на авторский блог «Виды Лиды».

Уже через пару секунд было понятно, что автор письма и автор блога про «Виды» — одна и та же Лида.

Он узнал манеру и интонацию письма.

Кирилл пролистал пару постов и начал читать:

• Сумочка Шанель и перспектива расширения •

«В последнее время я то и дело возвращаюсь к рассказам Петра Мамонова.

Не знаю, почему. Мне он не близок. Но так получается.

И в "Закорючках" автор заметил уникальную вещь.

"На старых иконах всегда обратная перспектива: «рельсы» не убегают вдаль, а надвигаются на нас. Получается, что человек находится в центре: перед ним икона, предлагающая путь в бесконечно расширяющуюся Вечность; за ним такой же широкий путь к сластям этого мира. «Сласти» всегда завернуты в очень привлекательную бумажку. Развернул, – а там виселица".

Мне метафора про точку и рельсы очень понравилась.

Наглядная.

Я поняла, что вот все эти материальные штучки — это и есть точка расширения.

Расширения нашего эго.

Сумка Шанель — по сути просто кусок дорогой кожи с фурнитурой за миллион рублей. И если вы возьмёте её в руки — она так останется куском дорогой кожи с фурнитурой за миллион.

Дело НЕ в самой вещи.

Дело в состоянии! которое создаёт нам эта вещь. Вернее, создаёт его, конечно, продуманный маркетинговый вихрь вокруг этой вещи. Но это уже за ширмочкой.

И когда ты идёшь по улице с сумочкой Шанель.

Ты промаркировалась.

Тем, что можешь себе эту сумочку позволить. В этот момент "эго" будто расширяется. И заходя в ресторан, ты чувствуешь себя размером с банкетный зал.

Потому что дофаминчик.

И удовольствие.

Ведь чужие глаза говорят тебе, что ты классная. И завидуют.

Но надолго ли это всё?

Все эти фантики.

Маркетинговые...

Сегодня ваша Лида в философском."

На фото была она. Та самая жена ресторатора.

Он закрыл блог. Резко. Как будто его застали за чем-то постыдным.

Скучающая дамочка - вот кто она! Жена богатого мужика, которой нечем заняться.

Он знал таких. Они ещё ходят на лекции по философии, покупают абонементы в театр и заводят блоги, в которых пишут о своём внутреннем мире. Который в конечном счёте оказывается размером с напёрсток.

Он рассмеялся в голос.

— Расширение эго через сумочку. Да... понимааааю.

Потом ему на глаза попался пост про писательскую среду.

Лида писала:

«Как-то раз мы болтали со старым другом о таланте.

Он мне сказал одну вещь. Я её послушала. Как обычно угукнула. И тут же забыла. А сейчас вспомнила.

Он сказал:

— Ты знаешь, Лида, абсолютно неважно, насколько ты талантлива. Уметь себя правильно подать – вот что имеет смысл. Ты можешь быть в тысячу раз талантливее какого-нибудь ландыря, но писать в стол. И в итоге – признание получит именно ландырь, который в себя верит больше и не стесняется себя продавать. Потому что талант — вещь субъективная, а сделать её объективной помогает ценник».

Далее Лида ныла, что ей нечего позиционировать. «Читаю про других: журфак МГУ, внештатный журналист, лауреат среди лауреатов. А я? Пишу посты с ошибками?»

— Да, — передразнил Кирилл в экран. — Ты пишешь посты с ошибками.

И закрыл страницу.

С каким-то странным чувством.

Ему было смешно от этой жены ресторатора. А с другой стороны, она понимала Мамонова? Про фантики и про виселицу. А может, и не понимала. Может, у неё вообще мысли ехали по двойному рельсовому пути от этих постов. Потому что писала их не она, а, скажем, та самая наемная студентка филфака, которую он представлял в начале. В рубашке в горошек. Или в цветочек.

Да к чёрту её.

Кирилл захлопнул крышку ноутбука.

И написал своей подруге Алине.

Вообще, по паспорту Алина была Альбиной. Но ей не нравилось это имя. Оно, как хозяйка сама не раз отмечала, походило на ледяную глыбу. Поэтому Аля и выкинула ненужные буквы из состава слова.

Кир встречался с Алиной несколько месяцев. Их познакомило старое окно.

Кирилл помогал бабушке-соседке выкидывать строительный мусор после ремонта. И среди всего прочего хлама выносил к мусорным бакам старые оконные рамы. Он почти дотащил их до помойки, как вдруг услышал сзади требовательный женский голос:

— Остановитесь! Как вы смеете выкидывать такую красоту?

— Это дряхлые оконные рамы, они вон по дороге наполовину рассыпались. Что в них может быть красивого? — спокойно спросил он.

— Это не рамы. Это арт-объект! Вы ничего не смыслите в арт-объектах!

— Спорить не буду. — пожал плечами Кирилл.

И закрутилось.

Девушка оказалась отличницей Московской академии живописи. Она создавала цветные витражи в старых оконных рамах. Вставляла стёкла разного цвета, играла со светом, превращая хлам в галерейные экспонаты. Ей было двадцать четыре. У неё были длинные светлые волосы с розовой прядью. И вечно испачканные краской длинные острые пальцы.

Сначала они просто подружились. Алина заходила к Кириллу после пленэра, чтобы выпить кофе, показать новые эскизы или пожаловаться на токсичных преподавателей. В его квартире она напоминала солнечного зайчика. Алина никогда ему не мешала. Её устраивало, что он не приглашает ее в кино, не зарабатывает миллион в месяц и просто пишет свои странные тексты в своей странной квартире с жёлтым пятном от сигареты на обоях. Она говорила, что у него «аутентичненько». И это был лучший комплимент его образу жизни.

Потом они переспали. Это случилось как-то само собой.

Они встречались раз в неделю, иногда реже, если у Алины были зачёты или выставки. Она не спрашивала, есть ли у него кто-то ещё. Он не спрашивал, есть ли кто-то еще у неё.

И той странной ночью, начитавшись постов жёны ресторатора, он написал Алине:

— Ты спишь?

Ответ пришел сразу. В виде фото из мастерской. Она всегда так делала, когда была занята. Это значило:

— Не сплю, не отвлекай.

И приходилось не отвлекать.

Кир лёг на диван и уставился в раскрытое окно. Одну створку которого делала Алина. В виде ночного неба.

Он вспомнил, как она сидела прямо тут, в его комнате, разложив на полу цветные стёкла с вкраплениями серебряной крошки. И вдумчиво собирала их, как пасьянс, в старой оконной раме. Кирилл лежал на этом же диване и смотрел, как свет от лампы преломлялся сквозь стёкла и рассыпался по потолку звёздной пылью.

— Знаешь, Кир... — вдруг начала она, не отрываясь от работы. — Я тут недавно твою натальную карту посмотрела...

Кирилл усмехнулся:

— С каких это пор ты астролог?

— Я просто любопытная. Хочешь, расскажу?

— Ну, валяй.

Алина отложила стекло. Подошла к дивану. Опустилась на колени рядом с ним. И её лицо оказалось на уровне его глаз. Свет от лампы теперь падал на ее розовые пряди и прозрачную светлую кожу, и Алинка сама была похожа на витраж.

— Твоя главная планета — Плутон. Представь, что твоя карта — это солнечная система, только в центре не Солнце, а этот Плутон. Понятно объясняю?

— Понятно, — кивнул Кирилл. — Только Плутон — не звезда. И даже не планета. Так пишут сейчас в учебниках.

— Да. Но у тебя всё крутится вокруг него.

— И что это значит? — спросил Кирилл.

— Это значит, что ты, Кир, не светишь и не греешь. Однако, обладаешь гравитацией. Ты затягиваешь на свою орбиту всяких разных людей, но специально для этого ничего не делая. В общем, в миру это называется харизма...

— Спасибо.

— Это не комплимент. Ты как Аид из царства мёртвых.

— Ты думаешь, у него была хвризма? — Кир улыбнулся.

— Я думаю, у него был магнетизм. Как у тебя. И ты честный. Ты привык докопываться до истины. Ты же поэтому пишешь? Ты роешь. Как шахтёр.

— А ты тогда Персефона? — рассмеялся Кирилл, накручивая на палец ее розовую прядь.

— Я Венера, если хочешь знать. Я за красоту, лёгкость и цвет. А ты за глубину. Ещё ты можешь делать странные вещи, и люди будут на них нормально реагировать.

— Что, например? — отозвался Кирилл.

— Ну, например...Тебе 32, а у тебя ни намека на стабильность там или жену. В твоем возрасте это странно. Но в то же время, тебя невозможно представить как-то иначе. Я бы, наоборот, удивилась, если бы ты был женат....Еще ты можешь годами сидеть и писать свой роман, никому не показывая... Я вообще не понимаю, как ты можешь так долго никому ничего не показывать. Я бы лопнула...Но когда я читаю твою книгу, то мне это становится понятно...Ты просто погружаешься на глубину, где никого нет.

— Ясно. Спасибо за консультацию, Венера. А с тобой мы же...ну... как это у астрологов? В коннекте?

— Нет, — спокойно ответила Алина. — Мы не совпадаем по орбитам. Но нам хорошо, пока мы рядом. Правда?

— Правда, — подтвердил он.

— Если твой Плутон почувствует кого-то... Ну, кого-то важного... Ты сразу поймешь. И не сможешь пройти мимо.

Кирилл открыл глаза и вернулся в реальность. Перевёл взгляд с витражного окна на потолок. Его давно стоило подкрасить.

Он встал.

Снова открыл почту.

И написал ответ.

Жене ресторатора.

#геройсеройморали