Утро. Детская площадка.

Вдруг небо нахмурилось дождевыми тучами. Дети весело играют, а родители уже тревожно смотрят наверх: пора домой или ещё нет?

Мы Катей гуляем без куртки, без кепки и без зонта. Но с речевыми процессорами на ушках. Поэтому я рисковать не стала, зову дочь домой, и мы уходим первыми.

Катина подружка Маша спрашивает маму:

— Почему Катя ушла так рано?

— Потому что дождик сейчас будет.

— Но дождика пока нет.

— Катя не может рисковать, у нее на ушках имплантики, их нельзя мочить.

— А что будет, если они намокнут?

— Они сломаются, и Катя перестанет слышать.

— Совсем? — удивляется Маша.

— Совсем.

— Катя что, глухая? — Маша недоверчиво смотрит на маму, хотя дружит с Катей несколько лет.

— Да, Катя не слышит, когда без имплантиков.

Машу это поразило. Все знают Катю, как заводную и весёлую девочку, которая отлично говорит. Катя и слово «глухая» очень сложно монтируются в одном предложении, потому что глухой человек — это тот, кто не слышит. Это понятно детям. А Катя — слышит. То есть правильно говорить «проимплантированная», но детям такое сложно.

Для них Катя обычная, осознать, что она глухая, для них шок. Машу эта новость поразила.

Дождь прошел, выглянуло солнышко, подсушило асфальт.

Вечер. Та же детская площадка.

Те же дети. Среди них Катя и Маша.

Весело играют, скачут и вдруг — что-то поругались, прибегают в слезах.

И одна и вторая.

— Я не глухая! Не глухая! — возмущается Катя. — Мама, скажи ей…

— Ты глухая, — нервничает Маша. — Ты же слышишь аппаратами, а без них глухая!

— Я не глухая! — злится Катя. — Я просто не слышу…

Катя бросается ко мне. Я обнимаю ее, беру на ручки, успокаиваю, убаюкиваю, глажу по спинке, говорю:

— Катюш, человек, который не слышит, называется глухой. А если человек — девочка, то «глухая». В этом слове нет ничего обидного, это просто характеристика слуха. Хотя ты привыкла говорить «я не слышу», а не «я глухая». «Я не слышу» — это как-то мягче, что ли… Но Маша не хотела тебя обидеть, она просто поняла, для чего у тебя на ушках висят имплантики, и слово «глухая» — как раз означало «ты не слышишь», а не «ты плохая».

Я ловлю себя на ощущении, что я сама не могу сказать Кате: «Кать, ну не плачь, ну ты ж и правда глухая, что теперь реветь?»

Вот это «ты глухая» я не могу произнести. Вот не могу. Ничего ж себе новости.

Я выговорить этого не могу, не удивительно, что мой ребенок не в курсе, что он глухой.

Гораздо мягче звучит: «Малыш, ну вот сейчас ты слышишь, а вечером, когда спать ляжем и снимем ушки, не будешь слышать».

Катя знает про свои «ушки», рассказывает о них так, что слышащие дети «тоже такие хотят», но слово «глухая» в обиходе отсутсвует.

Хотя «глухой» — это же не обидность и не оскорбление. Это факт.

На улице солнечно. А потом дождливо.

Катя слышит. А потом не слышит.

Мы пошли домой. По пути я хотела снова поговорить об этом, но Катя сказала, что ей скучно и не надо. Думаю, это не «скучно», а «больно и не понятно, давай лучше сбежим от этой темы». Но я рядом, я постараюсь ей всё объяснить.

Мама Маши написала мне вечером:

— Оля, прости нас сто раз, я с Машкой поговорю, и этого не повторится.

А я думаю: «О чем поговорю? О том, что при Кате нельзя употреблять слово „глухая“? А почему? Это же не табу. Это же правда. Вообще не в Маше дело. А в том, что Катя не знает, что она глухая».

И я отвечаю маме Маши:

— Дорогая, знаешь, в доме, где есть бассейн и ребенок, можно построить сто заборов вокруг этого бассейна, и навесить сто замков, и всё равно будете бояться, что однажды кто-то забудет их закрыть и тогда… В общем, самый правильный способ защитить ребенка от бассейна — научить его плавать.

Я хочу сказать, что Маша твоя не виновата ни в чём. Она ребенок и просто говорит о том, что ей любопытно, что ее саму поражает. Не надо учить Машу не произносить при Кате слово «глухой». Это я научу Катю, что быть глухим — не стыдно. И она не виновата, что она глухая. Просто все люди разные. Конечно, я бы предпочла, чтобы ее не дразнили глухой. Но не потому, что глухота — это что-то позорное, а потому, что дразнить кого-то — это в принципе, не правильно, ну и потому, что в моей дочери глухота — это правда не главное, не определяющее ее качество. Она смышленая, симпатичная, добрая, смешливая, добрая девочка. Ну и ночью она не слышит, да…

Вот вроде я давно всё приняла, и другим помогаю, и объясняю, и поддерживаю.

А потом ррррраз — и будто навзничь тебя ситуация переворачивает, и ты понимаешь — принятие — это путь, очень долгий путь, иногда длиною во всю жизнь…

Буду еще много раз говорить с Катей.

О том, что люди очень разные.

О том, что надо не грустить о том, чего нет, а радоваться тому, что есть.

И о том, что глухота никак не помешает ей стать хорошим человеком…

Ольга Савельева