Всем доброго дня! Нашла на просторах интерната простую и очень добрую историю.

Секретики тети Лины

Мы, детвора, называли ее между собой «фея». Невысокая хрупкая, она ходила с белым пуделем на поводке и доставала нам вкусняшки из яркого мешочка. Наверное, если бы таких людей было больше, то жизнь озарялась бы солнечным светом, потому что они сами и есть солнце.

Добрые игры в песочнице, казаки-разбойники, пускание корабликов в лужах. Удивительно, но вспоминая детство, всегда видишь залитый солнцем зеленый двор: пупсиков, кубики, машинки. Мы были один за всех и все за одного. Доброта витала в воздухе. Нет, может, конечно, кто-то злой и был, но его воспитывали. Все: и сверстники, и взрослые. И становилось стыдно такому человеку за свои проступки.

И еще у нас была она – тетя Лина. Ростиком чуть выше ребенка. Помню ее пышно взбитые волосы и платья. Всегда яркие, с цветочками. Еще тетя Лина любила разноцветные бусики. Она выходила во двор со своей кудрявой беленькой собачкой – Кнопкой. Побросав машинки, самолетики и пупсят, мы дружно устремлялись к ней.

Тетя Лина была, как добрый дух нашего двухэтажного старого дома. С ней молодые родители оставляли детей, если надо было на работу. Она помогала забирать нас из садиков. Попутно рассказывая интересные истории. Отлично вязала. Все мы щеголяли в разноцветных панамках, шарфиках и носочках от тети «Лины».

Она не была ни чьей тетей по кровному родству, но мы звали ее так. Ее родственники жили в далекой Белоруссии и отправляли ей коробки с конфетами. Это сейчас их всяких изобилие. Покупай, что хочешь. Тогда был дефицит. Знаете, что делала тетя Лина? Все раздавала нам. Выходила, садилась рядом. Мы смущенно протягивали ладошки. Диковинные разноцветные фантики, вкус конфет, неповторимый, изысканный. Это теперь нельзя ничего брать детям у незнакомцев. Но тетя Лина была своей!

- Ты зачем отдаешь их? У них родители есть. А ты сама еле живешь. Муж больной, сколько ему на лекарства надо. Спрячь ты эти конфеты! Тебе самой надолго хватит. А им зачем? Думаешь, спасибо скажут? Да они вырастут, мимо пройдут, даже не вспомнят. Это они пока маленькие – хорошие. Не давай конфет детям, Лина! – советовала сухопарая соседка из второго подъезда.

Мы этот разговор подслушали с подругой Олей. Мало, что поняли из него, но слова в памяти сохранились.

А тетя Лина ей ответила:

- Зин, ты что несешь? Это же детишки, малыши. Сейчас дефицит такой, где их мамы да папы конфет возьмут? А мне присылают – родня не забывает. Пусть они запомнят вкус хороших конфет. Полакомятся. Зачем я их беречь буду? Надо делиться! Ты видишь, как у них глазки сияют? Обнимают меня так. Пахнет от детей счастьем. И морем. И молоком. И арбузами. Господи, какие же они хорошенькие! Жаль, нам Бог не дал. Ни детей, ни внуков. Так хоть тут все мои – родные! – протирая глаза платочком, произнесла тетя Лина.

- Дура ты! Нашла хорошеньких! Пищат, визжат. И нечего их угощать. Я вон сроду ничего не дам! Не мои и ну, их! А ты, Лина, простофиля, - укоризненно качая головой, соседка ушла.

Мы вышли из-за кустов, где прятались.

- Олюшка! Танюшка! Идите сюда! Вы, чего там? Идите, деточки. У меня яблочко есть! – тетя Лина протягивала нам красное яблоко.

- Тетя Лина, а кто такие: простофиля и дура? – ляпнула Оля.

На миг по лицу соседки, словно тень прошла, но она тут же улыбнулась.

- Услышали, маленькие… – прижала нас к себе тетя Лина. – Вы вот что. Сделайте вид, что ничего не слышали. И на будущее запомните: кто бы, что плохое или обидно не говорил, к сердцу не берите. Вот так, ладошку поднимите, сдуйте, и пусть оно все улетит… нехорошее. Люди они разные. Только знайте, хороших все равно больше! Вот я вас очень люблю! И ладненько!

Однажды она два дня не появлялась во дворе. Первый мы проиграли нормально, но все-таки, поглядывая в сторону ее подъезда, приставали к мамам с вопросом: «А где тетя Лина»?

- Может, отдыхает. Или приболела. Не беспокойте ее! – ответили нам мамы.

На второй день ждать мы не стали. Собрались, все восемь – четыре девочки и столько же мальчиков. И такой вот делегацией пошли к тете Лине. Пошли не с пустыми руками. Кешка нарисовал небо и солнце. Слава взял любимый фломастер, чтобы подарить. Яна и Димочка из пластилина смастерили колобок. Оля несла цветок в горшочке. Близнецы Маша и Паша – варенье. А я блины. Их моя мама пекла виртуозно. Блинчики получались чудные: тающие во рту, с маслом. Мама смеялась и ловко переворачивала сковородку, а блин, сделав переворот в воздухе, падал обратно.

- Сходи, отнеси тете Лине. А то она вас угощает, а вы ее? – пгладила меня по косичкам мама.

И мы отправились. Обитая реечками дверь. Половичок. Мы постучали. Тетя Лина открыла не сразу. В халатике, косыночке, она держалась за бок, была бледная. Увидев нас, расцвела.

- Ой, ребятишки! Откуда вы? Все пришли, мои родненькие! Володя! Володенька, ты посмотри, малыши мои любимые пришли, навестить тетю Лину! – она целовала нас и приглашала в комнату.

Будучи детьми, не обращаешь внимания на обстановку. Теперь можно сказать, что жила тетя Лина небогато – скромно очень. Две кровати. Разноцветные шторы. Покосившийся столик. Буфет. Старенький телевизор. Везде обилие вязаных вещей. С постели приподнялся кареглазый седой мужчина, робко улыбнулся нам, стараясь удержать равновесие.

- Муж это мой, малыши. Володя. Он… болеет. Не ходит. Вот, дома всегда. И я что-то прихворнула. Вы проходите, ребятки. Я сейчас вас конфетками угощу! – засуетилась тетя Лина.

- Мы можем помочь! Хотите, в магазин сходим. Я с папкой ходил, знаю, что, где. Или можем ковры похлопать. Или мусор вынести. Мы все умеем! – вскинув подбородок, произнес самый шустрый из нас, Кеша.

- Да что вы, милые. Присаживайтесь вон, на коечку мою, - засуетилась тетя Лина.

- Принесли вам, - как всегда, немногословная Яна, стала выкладывать на стол своего колобка.

Остальные потянулись следом. А потом мы рассказывали стихи, пели песенки. Кушали конфеты. И видели, что бледность постепенно уходит с лиц тети Лины и ее больного мужа. Они тоже развеселились. Тетя Лина даже хоровод с нами пробовала водить.

Провожая, сказала мне на ушко:

- У мамы рецепт спроси. Блины больно хороши! Сроду таких не ела. Сама не умею стряпать – подгорают.

Я спросила и принесла на бумажке. Тетя Лина шутила позже: «Все равно такие не получаются!»

Мама стала ее приглашать к нам. Она всегда проходила, мыла руки, восхищалась пушистыми тапочками, жмурилась, одевая их, потом садилась на диванчик на кухне. Было так трогательно, ее ножки не доставали до пола, и она любила ими болтать, когда кушала блины со сгущенкой. Как девочка. Иногда слизывала сгущенку с пальцев, потом смущалась и просила полотенце. Рассказывала, что муж болеет давно, ходить уже не сможет. А ей в радость за ним ухаживать да с нами возиться.

Еще тетя Лина любила всю живность. Брала с утра и вечером бидончик и шла кормить кашей или макаронами с кусочками мясного собак, каких встречала. Тогда приютов не было. И парочка живущих на улице песиков радовалась, когда их угощали.

- Золотая женщина. Всю себя другим отдает! - качала головой моя мама, разговаривая с папой.

- Золотая - это же золотистая? Как игрушки на елке? А у тети Лины кожа светлая! – удивлялась я.

Мама прижимала меня к себе и объясняла, что «золотой человек» - это очень хороший.

Помню, тетя Лина шла домой. Как всегда, с бидончиком. Путь ей преградили две жилички.

- Ты, дорогуша, собак своих паршивых больше не корми. И хватит детей к себе подзывать. Они нам надоели! Орут, бегают. Конфетами кормишь? Ты же нищая, в богатую играешь? Ишь, гордячка. С нами не сидит на лавочке никогда, а детский сад соберет вокруг! Смотри, тебе тут жить! Мы же можем тебе жизнь-то подпортить! Тогда на похороны Генке-пьянице скидывались, так больше всех дала! Что, алкашей тебе жалко? Он же просто так небо коптил! – в унисон проорали женщины.

- Живой же человек-то. Родным горе. Надо проводить. Мать-то у него без денег совсем. А детишки - они ж маленькие - пусть играются да смеются. Это страшно, когда тишина, - прошептала тетя Лина, прижимая к себе бидончик.

Она была такая маленькая, почти по пояс им.

- О себе бы подумала. Твой-то инвалид не сегодня-завтра загнется! Учти, ни копейки не дадим! – прошипела одна из женщин.

Как ее звали? Уже не помню. Помню только, что тетя Лина вдруг громко дрожащим голосом промолвила:

- Не надо Вовочку моего трогать!

А дальше уже я не могла смолчать, чувствуя, что происходит что-то нехорошее.

- Не смейте так с тетей Линой разговаривать! Иначе я вам покажу! – выбежала вперед, заслонив собой тетю Лину.

- Какая вредная девочка! Мы тебя сейчас как отшлепаем! Ну-ка, иди сюда! – одна из тетенек поймала меня за руку и потащила к себе.

Тетя Лина пробовала ее остановить. И тут раздался свист. Это бежали ребята: Кешка и все остальные. Рука разжалась. Меня отпустили. Встав кружочком вокруг тети Лины, мы хором проговорили:

- Никогда ее не обижайте и не говорите плохо! Иначе будете с нами дело иметь! Тетя Лина наша!

- Хулиганье малолетнее! – прошипели женщины и ретировались.

А тетя Лина продолжала нас обнимать. Мы не были хулиганами. Просто были один за всех и все за одного. И детскими сердцами почувствовали, что тете Лине сделали больно. Так, как сейчас делают больно многим добрым людям, которые немного не от мира сего. Тем, что кормят птичек, подают бездомным, отдают последнее кому-то, зная, что самим не на что купить хлеба. Но отдают. Потому что чуткие, жалостливые, очень добрые. Их чуть ли не юродивыми считают. В цене теперь сила, наглость, хамство. Вот таким слова не скажут. Уважают, боятся. И идут такие зачастую по головам. Не замечая чужих слез, боли.

Оттого нарушается баланс гармонии. Мы же должны жить дружно!

Тетя Лина через год уехала из города. Ее муж умер. А родственники забрали ее к себе. Мы рыдали всем двором. Перед отъездом она раздала нам вафельки, плакала, целовала всех. Подарила большую коробку с фантиками. Наказала сделать секретики. Раньше делали такие. Брали фантик, цветочек, кусочек бутылочного стекла и закапывали в землю. Потом ладошкой раскапывали - было красиво. Еще подарила нам свое фото, одно на всех. Его договорились хранить по очереди.

- Приеду через год – проверю. Чтобы были на месте! – махала нам рукой тетя Лина, уходя в закат.

Она тащила чемодан, который, кажется, был больше нее. Сзади бежал ее пуделек.

Знаете, тетя Лина больше не приехала. Мы старательно берегли секретики, но их стало некому показывать. Никто больше не кормил нас конфетами и не называл «деточки». Росли, учились, взрослели. Гуляли, смеялись. И только иногда возникала пауза. И слезы наворачивались на глаза. Когда вспоминали тетю Лину...

Последний раз условились встретиться год назад, в прежнем дворе. Импозантный Иннокентий уже стал управляющим в банке. Ольга – международным переводчиком. Остальные ребята разъехались, связь потерялась. Того дома уже не стало. На его месте высилась новостройка. Там, прямо в дорогом костюме под недоуменные взгляды прохожих присел на колени и стал разгребать землю Кеша.

- Что ищешь? – улыбнулись мы с Олей.

- Секретики. Те самые – тети Лины. Столько времени прошло, а все щемит в груди. Где она? Жива ли? Я пробовал справки навести – не удалось. Иной раз сижу на совещании, а она перед глазами. Гладит меня по голове, конфетку на ладошку кладет. Жена из-за границы столько сладостей привозит, а я их не ем. Все хочу ту конфетку – из детства. Самая вкусная была. Да, девчонки, а вот фото. Оно же у меня осталось, – вздохнул Кеша.

- Добрая она была. Или есть?.. - прошептала Оля.

- А помните, она всегда говорила, что даже, если мы вырастем, то надо все равно оставаться в душе ребенком и всему радоваться. Потому что, если не будешь этого делать, эльфы обидятся и жить станет скучно, - присоединилась к разговору я.

Те тетки, что кричали на тебя, тетя Лина, были неправы. Мы выросли. Но мы тебя помним. И никогда не забудем.

Если иной раз плохо и на душе кошки скребут, я всегда слышу твой голос:

- Не печалься, деточка. На, скушай конфетку. Все будет хорошо…

Татьяна Пахоменко