Как журналистка столкнулась с болью детской онкологии?
Слабонервным осторожней. Все совпадения с реальными людьми случайны.
—Это твоё редакционное задание. Знаю, непросто, но ты журналистка, и это твоя работа. Я уже позвонил, договорился, тебя встретят.
—Всё сделаю. Без проблем.
Выхожу. Чёрт! Нелёгкая работёнка меня ждёт.
На следующий день я у дверей больницы. Здание цветное, необычное, хоть что-то не серое, унылое.
Вздох, как перед прыжком, дёргаю на себя дверь.
Поднимаюсь на нужный этаж, ищу кабинет главного, меня уже ждут.
—Проходите, садитесь. Извините, я тороплюсь, поэтому быстро. Тему вы поднимаете важную, тяжёлую, но дело правое. В помощницы даю вам своего секретаря Людмилу: я проживу какое-то время без неё, пока пишете статью. С мамочками поговорил, они только рады будут общению. Есть дети, с которыми можно общаться, а есть те, кому гости запрещены. Удачи. И начните принимать успокоительное - у нас без этого никак.
Выхожу. У кабинета меня уже ждёт Людмила. На вид ей лет 30. Высокая, с печальными глазами. Хотя они у всех здесь такие: в отделении детской онкологии не может быть по-другому.
—Первая, с кем можно поговорить, - Лариса. У её дочки 2,5 лет ретинобластома. Это рак незрелой сетчатки. Хотя вы же не медицинский журнал, вам подробные диагнозы не нужны.
—Ну да.
Сглатываю комок в горле. Пока идём по коридору, судорожно пытаюсь понять, как мне общаться с родителями малышей.
Нам выделили небольшой диванчик, стол, кресло. Людмила уходит, договорилась по окончании ей позвонить.
Вижу, как по коридору идёт молодая женщина. Ей нет и 30, а на плечах такой груз. Здороваемся, садится. Прошу рассказать о себе и дочке.
—Я виновата, это я недосмотрела, а потом два месяца тянула с походом к врачу. У Дианы на фото зрачок высвечивался, знаете, как эффект кошки, а я старалась об этом не думать. Вот теперь расхлёбываю. Каждый день вижу страдания своей девочки. Химию начали, не поможет - лишат глаза.
Говорит спокойно, но я вижу, как мелко трясутся руки, и дёргается уголок губ.
—Не вините себя. Разве можно было угадать, понять?
—Должна была. Я - мать.
Этой женщине нужен психолог. Испытание, которое проходит она, не под силу каждому, а ещё и сама себя изнутри жрёт чувством вины.
—Хотите с Дианой познакомиться ? К ней можно.
Киваю - не в силах отказаться. Ведь только при имени дочери у этой замученной женщины загораются глаза.
Заходим в палату, где девочка лежит на кровати. Худенькая-худенькая. Пушинка. Но при виде меня улыбается и глазами взрослыми смотрит, как будто всё понимает про себя. Я тоже начинаю улыбаться, а в голове только и повторяю: не реви, не вздумай зареветь!
Диана окажется хохотушкой. Ей бы бегать по детской площадке, а не здесь быть.
Пообещав обязательно зайти ещё завтра, выхожу из палаты. Напьюсь сегодня, иначе не выдержу.
Так. У меня ещё одна встреча. Людмила сказала, мальчик завтра будет отправлен на паллиативное лечение. Это значит умирать.
—Здравствуйте. Я пока одна, сын отдыхает, – маме лет 35, седая вся. Никогда не видела седых молодых женщин. – Давайте я кратко расскажу о себе и Никите, а вы уж потом выберете, что нужно для статьи. Рак у сына обнаружили случайно. Когда ему было 10 лет, мы услышали приговор. Два года борьбы, и вот завтра нас отправляют домой. Мы проиграли - метастазы везде.
Комкает юбку, закусывает губу. Молчим. Я жду, пока успокоится, и боюсь спугнуть откровенность.
—Я мать-одиночка. Муж ушёл, как только узнали диагноз. Сказал, что я сильная, справлюсь, а он слабак. Никита спокойно воспринял его уход. Кит вообще разумный не по годам, иногда думаю, что он был дан научить нас ценить жизнь, видеть хорошее. Простите.
Встаёт и уходит, а у меня катятся слёзы. Какой кошмар. За что всё это детям? За что эта боль их родителям? Успокаиваюсь, набираю Людмилу. Берёт сразу трубку:
—Иди в 15 палату. Тебя ждут.
Стучусь.
—Войдите.
На кровати сидит мальчик. Лысый, кожа как пергамент, и снова эти огромные взрослые глаза. Улыбается:
—Привет. Я Кит. Можно на ты? Ты разговаривала с моей мамой. Извини, она заплакала, ей пока тяжело свыкнуться с мыслью, что меня скоро не станет.
— А ты? Свыкся? – стараюсь оставаться спокойной, но внутри буря. Внутри всё кричит от ужаса: я разговариваю с ребёнком о том, что он скоро умрёт!
Какая-то нереальность происходящего.
—Я - давно. Ещё в тот день, когда сказали диагноз, всё знал. На лечение согласился ради мамы. Это было очень тяжело, но она надеялась.
Мы долго будем разговаривать. Ни о чём и обо всём. Кит окажется страстным любителем фильмов, очень смышлёным и позитивным несмотря на диагноз. Только единожды его глаза погрустнеют.
—Я хочу увидеть море, никогда там не был. Мы собирались ехать, когда узнали о болезни и, конечно, отложили до выздоровления поездку. А теперь, когда шансов нет, нет и денег. Все сбережения и всё имущество распродано. А я как заколдованный пялюсь в горизонт -
Я никогда не видел моря.
А там, на небе, только о том и говорят,
Какие там рассветы, какой закат.
Выйду из больницы и, сев на лавочку, дам волю чувствам. Разрыдаюсь громко, по-бабьи. Отплакав, вытру слёзы и поеду в банк. Я знаю, что делать. Моя мечта о машине куда мельче и глупее, чем мечта умирающего ребёнка о море.
По дороге напишу в чат редакции. Все поддержат меня и пригласят утром заехать за конвертом.
На следующий день бегу по коридору больницы, стучусь в палату. Открывает дверь санитарка.
—Выписали мальчонку утром.
Чёрт! Бегу искать Людмилу - мне нужен адрес.
Днём звоню в обшарпанную дверь.
—Здравствуйте. Вы? Не дописали интервью? Проходите. Кит ещё спит, пройдёмте на кухню. Извините, я вчера сорвалась. Копишь так эмоции внутри, не даёшь выхода, а одно неосторожное слово - и вот результат.
—Я не за интервью. Я... вот, – кладу конверт на стол. —Это деньги. Не отказывайтесь - мы всей редакцией собирали. Они на море, Кит хотел его увидеть. Собирайте вещи, я нашла отличный пансионат, у них есть паллиативное направление.
Глаза. Я никогда не забуду глаза этой женщины.
—Мам, у нас гости?
Заходим в комнату. Обстановка бедная, среди подушек сидит мальчишка.
—Кит, а ты знаешь, что Наташа - волшебница? Она нам принесла весть, что мы едем на море! Представляешь?
Никита внимательно смотрит на меня, молчит. Видно, решается на что-то.
—А можно эти деньги отдать 12-ой палате? Там Илья, у них есть шанс поехать в Германию на лечение и жить. А я...ну, что я. Со мной ведь всё ясно, – и смотрит с надеждой.
Подхожу к больнице. Моя статья не дописана, но, чувствую, эти знакомства перевёрнут мою жизнь.
Продолжение следует.
Ксения·
Мама двоих (3 года, 5 лет)
Не возможно не плакать и не бояться... Мой внутренний невротик бьётся в истерике и в панике за детей
Ксения··
Мама двоих (3 года, 5 лет)
@johnmahotkin 😘😘спасибо. Всё обязательно наладится
Мария ··
Мама двоих (5 лет, 15 лет)
моя ты хорошая. Пусть гармония поскорей к тебе вернётся.
Ксения··
Мама двоих (3 года, 5 лет)
моему невротику пора к доктору. Тут просто всё навалилось. Всё семейство с ротавирусом, проблемы на работе, предстоящий переезд и осознание, что ипотека с нами на ближайшие лет 10... А это значит, что моё декретное состояние экономии продлится ещё так долго...
Мария ··
Мама двоих (5 лет, 15 лет)
Погладь по голове своего невротика, напои чаем и скажи, что ни на что повлиять мы не можем. Если суждено, то не отвертишься. Я в этих вопросах фаталист.
Dina·
Мама двоих (6 лет, 20 лет)
В такие места, нужно водить на реабилитацию наркоманов и алкоголиков. Людей, которые осознанно губят свою жизнь, растрачивают свое здоровье. Чтобы посмотрели, КАК хотят жить эти маленькие люди. Чтобы послушали, что бы они сделали, после выздоровления, о чем мечтают.
Мы часто смотрим канал «домашний» и там фонд «рекламирует» сборы для больных детей. И каждый раз у меня в голове лишь одна фраза- Какое счастье, что мои дети здоровы🙏🏻