О фундаментальных проблемах родительства: отцовство и предназначение

Наше время - время утраты отцовства. Это значит, что каждый из нас сталкивается с необходимостью переосмысления этого феномена. Причём индивидуально, в отрыве от прямого контакта с традицией. Поэтому в любой глубинной работе неизбежно идёт переосмысление материнства и отцовства - на уровне конкретных отношений со своими реальными отцами и матерями, и на уровне онтологическом, идеальном и архетипическом. Каждый мучительно ищет - "мать" и "отца".

Часто эти фигуры остаются в затемнении, как какие-то смутные боги - всемогущие и беспомощные одновременно. Их нельзя понять, нельзя свергнуть, нельзя признать, нельзя быть на равных, нельзя обойти стороной. Каждый из этих актов ведёт к поражению, угрожая отчаянием и самоуничтожением. Они - мать и отец - стоят как стражи у врат, за которыми скрывается сад внутренней свободы, мнимо воображаемый нами садом благоденствия и успеха. Мимо этих стражей не пройти, а битва с ними питает ядовитую надежду на счастье, которое "вот-вот-уже-сейчас-никогда-не-наступает".

"Мать" и "отец" - внутренняя геометрия слуха, изначальная практика слышать себя и других.

Мать это та, кто слышит и называет внутреннее. Рождается младенец, и она угадывает его потребности и называет их. Так ребёнок учится слышать себя и понимать.

Отец - это послушание. Он тот первый Другой, кого ребёнок учится слушать. Отец указывает на внешнее и называет его. Он хозяин мира, в который ребёнок должен войти, чтобы освоить его.

Современные проблемы отцовства заключается в следующем:

▪︎Отец лишён того жизненного мира, куда может войти его чадо. Мир погряз в сложнейших и абстрактных коммуникациях, недоступных ребёнку: офисы, бумажная, удалённая и виртуальная работа и т.д. Мир отца, в который может войти ребёнок, это мир конкретный, видимый, и где отец является правителем, хозяином. "Отцами" сегодня правят ипотеки, банки, институты и начальники. А практика простого труда - по большей части утрачена, дети не видят как отец трудится, как взаимодействует с внешним миром.

▪︎Отец не имеет мировоззрения. Это не просто про набор принципов, взглядов и верований - в которых сейчас можно потеряться. А реальная практика различения добра и зла. Способность занять экзистенциальную позицию относительно утверждения Бытия. Опыт сострадания - как живой связи со страданием мира. Отец - метафизика, он тот, кто указывая на видимое и называя его, осуществляет переход в сферу невидимого. Тем самым совершая фундаментальное различие - внешнего и внутреннего, бытия и небытия.

▪︎Отец не может принять, а мать не может отдать. В итоге дети не могут отделиться от матери. Даже когда они вырастают во внешних взрослых - глубинный способ их связи с миром остаётся зависимо-материнский. Это эмоциональная замкнутость в материнской утробе - а значит закрытость в отношении иного, другого, приходящего извне. Неспособность утверждать свои границы - все объекты внешнего мира съедены утробно-внутренним. Любая подлинная близость как приближение к внутреннему другого (иного, внешнего) вызывает острую боль. А за болью следует отказ от самоосуществления, которое трансформируется в бесконечную погоню за неведомой самореализацией.

▪︎Отец становится папой. Папа - это такая весёлая мама. "Весёлая" потому что хорошо умеет играть и развлекать, а "мама" - потому что является продолжением материнских функций. Что делают сегодня "хорошие отцы"? Они находятся на подхвате у матерей: "меняют подгузники" по указанию своих жён, либо стоят радом беспомощные и неприкаянные. Зарабатывать, материально обеспечивать - часто подаётся как мужская (отцовская) задача, на самом деле - это то же продолжение материнской функции ("мать" и "материя" имеют один корень).

В этих условиях мы как "сыны" и "дочери" сталкиваемся с труднейшей экзистенциальной задачей - выйти на поиски "внутреннего отца" в бескрайнем поле угождения своим прихотям и желаниям, которые вероломно обещала нам материнская утроба. Ведь именно способность отказаться от своих навязчивых "хочу", позволяет нам осуществить своё предназначение и стать самими собой.

Илья Павловский