Как мать боролась за жизнь своего ребенка?

Ей говорили: «Не плачьте,

он не жилец,

раз получился таким, то чего жалеть.

Будут ещё ребятишки, возможно, два.

Зря вы, мамаша, — мучения продлевать».

Месяц без отдыха. Силы-то где брала?

Так закипала — как яростная смола.

Не на иконы молилась — на докторов.

Самаритяне тянулись, сдавали кровь.

Кровь была красная-красная, словно кхмер.

Мальчик и плакать как следует не умел.

Мальчик лежал в барокамере и молчал,

прямо почти гуманоид в косых лучах,

прямо небесный посланник за просто так.

«Только бы мне от любви не снесло чердак».

Дома сибирский мужик и сибирский кот.

Ей говорили: «Смотрите, какой урод.

Против природы ты, матушка, не попрешь.

Сын, как бразильская бабочка, синекож.

Нужен кому, если честно, такой хомут?

Долго, голубушка, бабочки не живут.

Век мотылька — два лазоревых взмаха сна».

Ей говорили: «Светило приедет к нам.

Вроде светило, и вроде бы из Москвы».

Ей говорили:"Проси", ей хотелось выть.

Вне своей собственной маленькой головы,

в голос, истошно и ранено, словно выпь.

Время в больнице застиранное до дыр.

Нет понедельника, пятницы, нет среды. Есть бесконечная длинная полоса.

То ли бинта, то ли взлетная, как сказать.

Это сейчас — нежным сердцем жуёшь стекло.

Это потом: «Ну вот надо же, повезло. Боже-ты-господи, магия, колдунство.

Дай вам здоровьичка, благ и всего-всего».

Машет сибирскому мужу рукой: «Иду».

Бог остаётся. Он курит. И он в аду.

Бражник садится на глаженый снег плеча.

Богу чертовски подходит халат врача.

© Наталья Захарцева