ПОДДЕРЖКА БОГОРОДИЦЫ

Когда мне исполнилось 22, мы с мужем ждали нашего первенца. В новогоднюю ночь мы придумали ему имя — Артемка. Мы, как любые счастливые молодожены, строили планы, мечтали и были уверены, что впереди нас ждет только хорошее.

Рано утром 8 марта меня увезла «скорая помощь». К вечеру усталый и злой от того, что весь праздничный день пришлось провести на ногах, врач грустно сказал мне: «Да не реви ты! Благодари Бога, что удалось тебя спасти, а дети еще будут...»

Из больницы меня выписали уже в апреле; как сейчас помню: это был удивительно теплый и солнечный апрель, весна ворвалась в город, и буквально за несколько дней ажурной зеленью покрылись деревья и кустарники, а над Невой по ночам стоял теплый весенний туман...

Доктора объяснили мне, что как минимум 2—3 года мне лучше эксперимента с родами не повторять — организм-де должен восстановиться, иначе ничего хорошего все равно не выйдет.

А в конце мая я поняла, что беременна во второй раз. Врач в консультации, отругав меня по первое число, махнула рукой:

— Делай что хочешь! Все равно родить тебе нормально не удастся, организм после первых неудачных родов ослаблен до предела, или ты умрешь в родах, или ребенок, или вы оба. Раз ума нет, расплачивайся!..

— Но ведь надежда...

— Да никакой нет надежды! — рявкнула врач. — Я 25 лет мамочек выхаживаю, я тебе однозначно говорю: дура ты! Разве можно в таком состоянии на нормальные роды рассчитывать? И не смотри на меня так, я тебя предупреждала, я все тебе заранее говорила, иди, не морочь мне голову!..

Выйдя на улицу, я поняла, что домой идти, рассказывать все мужу, снова переживать все сегодняшние разговоры я просто не в силах. «Надо побродить, — подумалось мне, — просто побродить по городу, просто помолчать...»

И не помню уже, где я бродила, какими улицами и переулками шла, но вышла как-то незаметно к монастырю Иоанна Кронштадтского, что на реке Карповке, и решила зайти внутрь — жарко было, тяжело, смутно на душе.

Зашла, поднялась в прохладный, полутемный храм, встала у какой-то иконы. Долго стояла, опустив глаза, — как-то опустошенно стояла, без чувств, без мыслей...

А когда подняла глаза на икону, у которой остановилась, буквально сердце замерло. В полный рост передо мной стояла Матушка Богородица и в поднятых Ее — протянутых ко мне! — руках был омофор.

Глаза у Богоматери были и грустные, и светлые какие-то, и словно обещание я в них увидела: есть надежда, есть! Всегда есть надежда, пока мы верим...

Не буду рассказывать, как в тот вечер я молилась перед иконой Богоматери, скажу только, что с тех пор вот уже шестнадцатый год в любой беде, как только станет грустно, невыносимо трудно, я сразу закрываю глаза и представляю себя перед этим образом, как будто стою я, а Матерь Божия укрывает меня от бед Своим покрывалом, «честным своим омофором», как в кондаке поется. И уходят беды, оставляет тоска.

А сын мой все-таки родился — здоровым, сильным и веселым. А как же иначе — под покровом Богородицы я его выносила и в мир привела...