#важныйразговор_дети ДЕТИ И СМЕРТЬ

#важныйразговор_дети

ДЕТИ И СМЕРТЬ

Трудная тема

Есть темы, говорить на которые трудно. Когда взрослые бурно обсуждают некоторые проблемы "детской психологии", то довольно часто эти обсуждения – на самом деле попытка прикоснуться к собственным проблемам, страхам, переживаниям.

С другой стороны, есть собеседники, с которыми особенно трудно представить себе обсуждение определённых сложных тем. Смерть – это тяжёлая тема. Дети – собеседники, с которыми особенно не хочется её обсуждать.

Кроме того, рассказать ребёнку о смерти зачастую тяжелее, чем даже о том "откуда берутся дети". Просто потому, что на самом деле никто из нас доподлинно не знает, что такое смерть. Что находится за той чертой, что происходит с человеком после того, как он умирает? Смерть – это великая и пугающая загадка, ответа на которую никто с абсолютной уверенностью дать не может.

Есть и ещё кое-что: пожалуй, нет людей, которые бы совсем не боялись смерти. Но есть люди способные жить с этим страхом, смотреть на него, прикасаться к нему, не разрушаясь. И есть люди не способные жить с сознанием собственной смертности, люди, которых это дезорганизует, и которые вынуждены от осознания собственной смертности убегать.

Мешают и существующие социальные стереотипы: многие взрослые придерживаются мифа, что ребенок не должен думать о смерти. И вообще не должен задумываться ни о чём "сложном", "слишком тяжёлом" и "не по возрасту" (правда, одновременно взрослые почему-то хотят, чтобы дети выросли умными, любознательными и хорошо разбирались в себе и в мире!). Однако весь собранный материал по наблюдению за детьми (как приведённый исследователями, так и наш собственный) говорит о том, что дети о смерти думают, и она их тревожит. Несмотря на то, что ребёнок до определённого возраста (4-6 лет) нередко не может выразить свои страхи и тревоги языком очевидным взрослому человеку, несмотря на то, что взрослые нередко неосознанно игнорируют детские переживания на эту тему и преуменьшают их (это очень понятно: нам трудно иметь дело с тем, что нас самих смущает и пугает, и мы предпочитаем этого не замечать), несмотря на всё это, детей вопросы смерти и собственной смертности беспокоят, пугают и вызывают размышления. Так взрослые оправдывают своё молчание.

Однако худшее что можно делать с детским страхом или тревогой – это игнорировать их, потому что такой подход оставляет ребёнка наедине со своими переживаниями, порождает массу жутких фантазий, которые могут оказаться гораздо страшнее, грязнее и хуже реальности.

Это относится ко всем фактам жизни. В том числе и к смерти.

Ребёнок наедине с представлениями о смерти

Например, дети 4-7 лет (иногда старше), которые смутно представляют себе, что означает "умереть" нередко фантазируют о заточении в заколоченном гробу, представляют себя (или родственников) под толщей земли, лежащими в могиле в течение сотен лет. Они воспринимают смерть как чудовищную метаморфозу (превращение заживо в кусок дерева), как страдания от ледяного холода, мук голода и неспособности дышать. Их часто посещают пугающие образы приведений или людей с зеленой и синей кожей.

Если дети чего-то не знают, они это придумывают. И когда узнаёшь, что именно ребёнок выдумал, то понимаешь, что лучше бы он знал правду.

Спросить у взрослых и получить ответы – это для ребёнка способ разрешить свою тревогу. У детей, испытывающих тревогу, которым не отвечают на их вопросы, тревога нередко трансформируется в страх, а то и в подлинный невроз (если взрослые своим поведением заставляли ребёнка подавлять свой страх), способный "задержаться" на всю жизнь.

Мы в этой работе исходим из того, что норма (для ребенка и вообще для человека) – это возможность контактировать со своей тревогой по поводу смерти, не разрушаясь. И взрослому очень важно помочь ребёнку обрести такой взгляд на смерть. Фактически, только взрослый тут ребёнку и может помочь.

Что происходит со взрослыми?

Взрослых, честно говоря, жалко. Они попадают под обстрел детских вопросов. Маленький ребенок спрашивает прямо: "Когда ты должен умереть?", "Сколько тебе лет? Значит, ты уже старый?" (для пятилетнего «двадцать лет» - это уже «старый», тридцать – «совсем старый»), "Во сколько лет люди умирают?" и заявляет: "Я хочу жить вечно", "Я хочу стать самым старым человеком на земле". Всё это, заметим, ребенок говорит не каким-то там идеальным взрослым в вакууме, а обычным нам – неготовым к подобным темам, отягощенным собственными страхами и переживаниями. Кроме того, взрослому обычно жалко маленькое существо, которое вынуждено осознавать свою смертность.

Естественное желание взрослого человека уклониться от темы ("Не думай об этом"), солгать ("Ты никогда не умрешь", "Дети никогда не умирают, только взрослые и то, когда состарятся") или ответить поверхностно. Это если взрослый вообще готов замечать вопросы и переживания ребёнка.

Как правило, даже самые честные, просвещённые и решительные родители пытаются обесценить для себя страхи ребёнка («он ни о чём таком не думает», «он страдает только из-за плохих оценок») или предлагают ему либо некую форму отрицания, либо санкционированный миф о бессмертии.

Дополнительные сложности взрослых происходят из того, что в нашей культуре нет традиционных общепринятых взглядов на смерть (в этом смысле проще религиозным людям и людям традиционных культур, в которые представления о смерти органично вписано).

Как же можно отвечать на вопрос о смерти, если смерть – это великая загадка?

Тут есть единственное правило – отвечать надо честно. Всё остальное зависит от представлений самого взрослого.

Общая закономерность проста: чем больше у самого взрослого проблем с восприятием смерти, собственной смерти и качества собственной жизни (умирать, как известно, больше боятся люди, недовольные тем, как они живут), тем сложнее ему говорить об этом с ребёнком, и тем больше тревоги и путаницы он транслирует ребёнку. Поэтому лучший совет, который здесь можно дать – это разберитесь с собой, будьте счастливы, осознаны, понимайте, что живёте не зря, и выработайте собственную позицию по вопросу. Если что-то понимаешь, то объяснить это другому легче, чем то, что непонятно тебе самому.

Как избежать травмы?

"Слишком многое, слишком рано" способно травмировать. Ребёнок грубо конфронтированный со смертью еще до того, как у него сформировались адекватные защиты, подвергается тяжелому стрессу. Тяжелый стресс, во все времена жизни являющийся неприятным событием, для маленького ребёнка чреват последствиями, выходящими за рамки временного плохого настроения.

Что в данном случае подразумевается под сильной травмой: смерть близкого человека, родителя или фигуры его заменяющей и особенно сиблинга (брата или сестры) или другого ребёнка. О том, как подготовить ребёнка к сообщению о смерти близкого человека и смягчить для него эту тяжёлую ситуацию мы поговорим позже.

Сейчас вспомним только, что Эрма Фурман, которая провела грандиозный труд по исследованию детей, потерявших родителя, писала "конкретная информация о смерти была в определённых отношениях полезна им, а когда окружающие взрослые искажали или затуманивали факты, намеренно или бессознательно, ситуация ребёнка дополнительно осложнялась".

Встреча же ребёнка со смертью в соразмеренной дозе, при наличии необходимых ресурсов Эго и поддерживающих взрослых, которые сами способны адаптивно взаимодействовать с тревогой смерти, вырабатывает психологический иммунитет. Например, каждый ребёнок (особенно живущий в сельской местности или регулярно бывающий на природе) имеет дело со смертью – насекомых, цветов, домашних животных. Каждый ребёнок слышит разговоры о смертях известных личностей или дальних родственников и знакомых своих родителей. Эти смерти бывают источником замешательства и тревоги, и побуждают ребёнка обсуждать с родителями свои вопросы и страхи, связанные со смертью. И вот это хорошие поводы для просвещения.

Как ребенок в разном возрасте вступает во взаимодействия со смертью, и что при этом делать взрослому?

Иначе говоря, где ребёнок в разном возрасте может получить знание о факте жизни под названием "смерть"?

В любом возрасте ребёнок получает знания о смерти из самой жизни. С предчувствием смерти ребенок сталкивается при любом невосстановимом разрушении целостности: разбилась чашка, завял цветок, сломалась игрушка.

«Больше нету» - это одно из первых словосочетаний детского словаря и распространенная тема детских страхов. Дети замечают, как еда исчезает с тарелки, как вдруг больше не осталось воды в ванне, как смываются водой фекалии. Трудно найти ребенка, который не опасался быть утянутым, смытым в канализацию. Когда ребенок осознает, что исчезнувшие объекты нередко исчезают «насовсем», он начинает искать новые способы защитить себя от угрозы небытия. Из жертвы «больше нету» он пытается стать господином этого обстоятельства. Он сам вытаскивает затычку из ванной, спускает воду в унитазе, задувает спички. Позже он будет распространять вокруг себя смерть символически – играя в «войнушку» или буквально – ломая нечто или убивая насекомых. Карен Хорни считала, что враждебность и деструктивность ребенка прямо пропорциональны степени ощущаемой им угрозы собственному выживанию. То есть, чем более ребёнок нарушен и тревожен, тем более он жесток.

Что до ответа на вопрос, как вести себя взрослым, которые находятся рядом, с ребёнком, совершающим внутреннюю работу со своими представлениями о смерти…В любом возрасте по этому поводу не надо суетиться.

В возрасте от одного до трех лет – ребенок вступает во взаимодействие со смертью, но еще не может его вербализовать.

Ребёнок, разумеется, ещё не способен понять смерть интеллектуально, но интуитивно схватывает суть дела.

Чем, в общем, менее тревожны родители, тем легче ребенку этого возраста, потому что ребёнок в этом возрасте «заражается» чувствами близких взрослых. Не так важно, что конкретно говорится ребенку, что конкретно ему объясняется – что «птичка больше не полетит», что пирожок «уже съели» и его «теперь нету». Важно как (спокойно!) это делается. Слова подойдут практически любые, важно состояние взрослого.

В возрасте до трех-четырех лет – ребёнок очень близок к архаичной культуре. Архаичная культура сама по себе облегчает понимание смерти, вписывает человека в круговорот жизни. Человек архаичной культуры, как и ребенок, особенно если он имеет возможность близко наблюдать природу, чувствует себя частью вселенной, ее природного цикла, у него есть ощущение, что он живёт с природой. Он ассоциирует возраста с временами года. Поэтому умирать не страшно. Его мироощущение хорошо передается словами «Я не исчезаю в никуда, а возвращаюсь в материнскую утробу Земли» (хотя, конечно, не формулируется).

Надо сказать, что невротикам с проблемой страха смерти полезно возвращаться к природе в любом возрасте.

Что относится к архаичной культуре, и что помогает ребенку раннего возраста вырабатывать жизненную позицию по отношению к смерти?

Это игры растительного цикла – хороводные (например, «вот как, вот как сеют мак», где описывается жизнь растения от рождения до съедения).

Это кумулятивные сказки (в которых есть нагнетание и разрешение сюжета), вообще любые истории и игры, в которых есть развитие полярности, например, сказки про Колобка и Репку. Только не измененные – со счастливым концом, а первоначальный вариант – «и съела лиса Колобка» (эта сказка учит тому, что съела, и никакой крупной трагедии не случилось, жизнь для меня продолжается). Для носителя архаичной культуры в этом нет ничего страшного.

Это праздники годичного цикла и празднования дней рождений. Как говорила одна девочка «Мне уже три года и почему-то становится всё больше». Празднования дней рождений важны потому, что одно из типичных человеческих переживаний перед лицом смерти – это обесценивания жизни. Празднование же рождения утверждает жизнь. Всё, что может укрепить ребёнка в том, что его существование – ценно, это противовес отчаянию неизбежной смерти.

В возрасте 4-8 лет, когда речь и мышление ребёнка развились, имеет место осознавание и обсуждение.

Возникают проекции. Например, персонификация, как облегчение тревоги смерти: смерть наделяют обликом и волей, она представляется детскому сознанию привидением, старухой с косой, скелетом, духом и т.д. Это облегчает ситуацию, потому что персону, существо с волей можно обмануть или уговорить оставить тебя в покое. Нередко ребёнок, вплетая в свои представления образы из родительской речи, считает, что "смерть уносит плохих детей".

В это же время возникает отрицание смерти: она либо преуменьшается ("смерть – это сон", "человек умирает очень надолго", но не навсегда!), либо считается не относящейся к детям. В это же время начинают формироваться защиты, которые позднее будут действовать во взрослом возрасте (например, сознание собственной исключительности – "да все умрут, но не я").

Однако и "взаимодействия" со смертью уже больше:

В этом возрасте дети нередко играют в похороны (хоронят птичек, животных и даже бабочек), смерть и воскресение. Существуют целые ритуалы детской субкультуры: страшные истории о смерти и особенно о детской смерти, походы на кладбище и в страшные места: заброшенные дома.

Ещё один способ принятия ребёнком смерти это осмеяние, например, четверостишия про смерть и детскую смерть.

Здесь важно не запрещать эти детские ритуалы, если только они не ведут к прямой опасности для ребёнка, такой как поход в какой-нибудь подвал.

Важно быть готовым говорить об этом, не отказываясь ("Ты еще слишком маленький").

Пониманию ребёнка помогают героические книжки, которые любят дети в этом возрасте: книжки про преодоление, про то, как "умирают не зря".

Подростки нередко заигрывают с темой смерти, примеряют на себя.

Они готовы подойти к ней ближе.

Именно сюда можно отнести интерес к наркотикам и психотропным веществам, или играм с дыханием, которые приводят к измененному состоянию сознания. У подростков нередко много фантазий на тему «когда я умру», повышается суицидальность (как известно, старики и подростки во всех странах мира держат первое место среди людей, совершающих суициды).

Интерес к подобным маргинальным темам прямо пропорционален отсутствию в жизни подростка возможности и людей, готовых открыто говорить на эту тему. Если есть с кем обсудить, то нет нужды "отыгрывать".

© Ирина Лесскис, Самира Павлова