Для себя. грущу. И как-будто ты просто ушла. Не ушла, а уехала даже. Надолго, не навсегда. Не бывает…

Для себя. грущу.

И как-будто ты просто ушла. Не ушла, а уехала даже. Надолго, не навсегда. Не бывает так чтобы насовсем, ведь правда? И место такое странное, ни уехать, ни приехать и совсем не дозвониться. Я пыталась. Гудки. А теперь просто тишина. Странное место - говорю, спрашиваю, прошу - получаю ответ: то шелест под ногами, то стук дождя в окно, то птица сядет на подоконник. Так и общаемся. Иногда просыпаюсь ночью, а небо в окне такое звездное и думаю, а там, в твоей стране – такие же звезды? А там вообще есть звезды? По привычке (по ней ли в самом деле?) беру телефон или просто думаю, ой надо рассказать тебе. А потом осекаюсь, спохватываюсь, что все, поздно, ни рассказать, ни увидеть, ни обнять. Некого больше. Как некому сказать «мама». Но это тошнотворное горькое чувство откатит быстро, оставив только послевкусие. Такое же как у желтой аскорбинки, когда ее разжуешь и такая кислятина, и слезы вот-вот брызнут. И думаешь, вот же дура, нашла из-за чего плакать. Аскорбинку можно запить сладким чаем, а мама… Мама просто уехала. Далеко, надолго, но не навсегда. Не бывает так, чтобы навсегда. Ведь Мамы не умирают.