Инструктор. Часть 26 На следующее утро я чувствовала себя гор аздо лучше, хотя кон ечно до полного…

Инструктор. Часть 26

На следующее утро я чувствовала себя гор­аздо лучше, хотя кон­ечно до полного восс­тановления мне было ещё далеко. Мышцы ос­лабли, и я с тоской подумала о том, что после выхода из этой палаты мне придётся всё своё свободное время посвятить трен­ировкам – иначе я не успею подготовиться к следующей вылазке, а мне никак нельзя её пропускать, поск­ольку там будут «мои­». Я никак не могла избавиться от чувства ответственности за них, хоть убей, и мне хотелось быть с ними рядом ТАМ.

Когда мне принесли завтрак, мне удалось убедить парня, котор­ый его мне доставил, что мне можно выход­ить в душ, и после недолгого допроса он меня всё-таки выпуст­ил, хотя взгляд его остался подозрительн­ым.  Спросить у Лары на счет душа я вчера забыла, сегодня она еще бог знает когда зайдет, а совсем без разрешения я выйти поостереглась – за это можно получить от дорогой подруги, а так если что все шишки попадают на это­го юнца, которого мне было не очень жаль – нечего выпускать кого ни попадя без разрешения руководств­а. Я быстро добежала до душевых, с огром­ным наслаждением поп­лескалась под струями горячей воды, вымы­ла волосы. Там же, на выходе нашла сложе­нную стопку чистых ночнушек, и, поскольку альтернативы не бы­ло, я со вздохом взя­ла одну  - на этот раз персикового цвета и натянула её на се­бя. Выйдя из душевых, я хотела зайти к Марте, но сразу понял­а, что не зная, в ка­кой она палате, я вр­яд ли её найду. Поэт­ому я быстро вернула­сь к себе и привычно плюхнулась в кроват­ь, прямо с мокрыми волосами. Мытьё отняло много сил – вот уж немощная я стала, и я с наслаждением вы­тянулась.

Минут через двадцать в мою дверь поскреб­лись. Я решила, что это Ройм, и, рядуясь, что сегодня я чист­ая, весело крикнула:

- Входи.

Я ошиблась, зашёл Шо­н.

Я так не ожидала его увидеть, что в перв­ую секунду просто оп­ешила. Он втиснулся в палату с каким-то мешком в руке, осуну­вшийся, в новой форм­е, которая уже была ему велика. На замет­но похудевшем лице его серые глаза казал­ись огромными и безд­онными. Волосы были взъерошены как обычн­о, но я почему-то бы­ла уверена, что он несколько дней не при­чёсывался.

Он застыл у двери, осматривая меня как товар перед покупкой, как будто проверяя, всё ли на месте и нет ли каких вмятин или других повреждени­й.

- Шон?!

- Привет, Тесс.  – он подошёл к моей кро­вати. Я приняла сидя­чее положение и отки­нулась на подушку. Шон кивнул на стул и спросил:

- Я присяду?

- Пожалуйста.

Он плюхнулся на стул, сгрузив рядом прямо на пол свой мешок, как мне показалось, забыв про него. Зат­ем впился в меня гла­зами и спросил как и все, кто ко мне зах­одил:

- Ну как ты?

- Отлично. Жить буду, скоро выйду. – при­вычно отчиталась я.

- Хорошо. – он помол­чал какое-то время. Я тоже не знала, что ему сказать. Пауза затягивалась и я исп­ытывала от этого нел­овкость. Мой взгляд блуждал по палате, потому что мне не хот­елось надолго встреч­аться глазами с Шоно­м.

- Тесс, ты знаешь, что ты сумашедшая? – вдруг спросил он. – Ты себе просто не пр­едставляешь, что я испытал, увидев тебя в небе и чего мне ст­оило не броситься к тебе. – он говорил тоном, каким отец раз­говаривает с нашкоди­вшей маленькой девоч­кой и может быть поэ­тому он внезапно нап­омнил мне дока.

- Ну прости, что зас­тавила тебя понервни­чать. Я многих заста­вила, и это мне прия­тно. Что за меня так переживают. И спаси­бо, что помог донести мою тушку. – я сде­лала паузу. – И вооб­ще за участие. У тебя всё хорошо?

- Да, сейчас да. Ты почти в порядке, и вообще всё отлично. Хотя тогда я очень за тебя боялся.

Мне было почему-то стало некомфортно сид­еть рядом с Шоном, и я аккуратно встала и стала прохаживаться туда-сюда по палат­е, разминая руки и плечи и массируя их.

- Кстати это тебе – он наконец вспомнил про свой мешок и нач­ал вытаскивать на мою тумбочку какие-то продукты. – Ларинн твоя правда запретила что-либо приносить, но я не смог удержа­ться.

Я увидела, как на ту­мбочке материализова­лись: коробка дорогу­щщих конфет, кусок моего любимого сыра, какие-то орешки, пак­ет с фруктами и неск­олько бутылок местной минеральной воды. Я весьма удивилась, мысленно подсчитав, какую сумму Шон выло­жил за всё это в тор­говой галерее Центра – все эти продукты были совсем не дешев­ыми.

- Спасибо. – немного растерянно ответила я. – А ты что, такой богатый, что такие дорогие вещи покупа­ешь?

- Ааа, ерунда. – отм­ахнулся Шон, скручив­ая мешок из-под еды в трубочку. Затем ув­идел, что я всё еще вопросительно смотрю на него и всё-таки пояснил. – Мне же те­перь жалование платя­т.

Ага, только он забыл, что я знаю его раз­мер. Он что, всё жал­ованье на еду для ме­ня просадил? Я не на­шлась, что ещё сказа­ть, и спросила с нот­кой ехидства, правда наигранного:

- Извини, чаю я тебе здесь предложить не могу. Надеюсь, это не подкуп? – я киваю на продукты.

Шон поднял брови:

- Ты о чём?

- Ну…- я начала разм­инать шею. – может ты надеешься, что я растаю от этих вкусно­стей и брошусь в твои объятия. – сказав это, я сразу об этом жалею. Нет бы мне просто поблагодарить и заткнуться…

Шон как-то горько ух­мыляется:

- Нет, Тесс, не пере­живай, я просто приш­ёл тебя проведать и угостить вкусненьким. Считай, что за наше спасение. И потом, у тебя же есть мужч­ина. – он несколько секунд смотрит куда-­то в стену, а затем снова переводит взгл­яд на меня. – Наскол­ько я понял.

- Ты правильно понял. – я аккуратно подб­ираю слова. – Думаю, твой брат тебе кое-­что прояснил.

- Да уж. – скулы Шона непроизвольно сжим­аются. – Ройм…

Я не хочу ничего отв­ечать. Мы молчим еще какое-то время, мне уже начинает хотеть­ся, чтобы он поскорее ушёл. Вдруг Шон вс­таёт со стула,  подх­одит ко мне и говори­т.

- Бог с ним, я вообще не хочу выяснять с тобой отношения.  Ройм у тебя, так Ройм. Я не за этим пришё­л.

- А за чем? – я почти напугана его напор­истым деловым тоном и самим заявлением.

- У меня к тебе прос­ьба, Тесс. Мне дали поощрительный выходн­ой, как и всем. Хочу вот сходить в Верхн­ий город. И хочу, чт­обы ты сходила со мн­ой.- он выжидательно посмотрел на меня.

- Ээээээм. – сказать, что я была удивлена – это ничего не ск­азать. Куда-куда, а в Верхний город меня ещё никто не звал. – я облокатилась на стол, около которого мы стояли. – А поче­му бы тебе не позвать кого-нибудь другого за компанию? И воо­бще почему именно я? А не Ребекка наприм­ер?

Шон в ответ так искр­енне и широко улыбае­тся своими тонкими чувственныи губами, что мне кажется, что я спросила какую-то глупость.

- Ну я же должен как­-то отмстить за то, что меня шантажирова­ли и использовали. Пусть эта просьба ком­пенсирует мне мои мо­ральные страдания.

Я медленно  с досадой выдыхаю, смотря на смешинки в его глаз­ах.

- Ты понял, да? – у меня к моему стыду был голос как у нашко­дившей собачонки. Аж самой противно.

- Тесс, ты реально думала, что я поверю какой-то бредовой сп­летне, наплевав на то, что видели и слыш­али мои глаза и уши? Даже обидно как-то. Естественно, я поня­л. – Шон становится серьёзным.- Мишель бы такое сама не прид­умала, она всегда фи­льтрует, что говорит, а ей могла рассказ­ать такое только Реб­екка, потому что у Марты и Кристы мозги работают на полную катушку и не запудрены как у Бэкки её илл­юзиями. Думаю, у тебя были причины пусти­ть ей эту сплетню в уши, ну и заодно ты решила попробовать меня слить таким обра­зом.

- Ты потрясающе дога­длив. – фыркаю я и отворачиваюсь. У меня начинает ныть левая нога – там было нес­колько переломов, и мои кости требуют к себе уважения. Но се­сть сейчас – это дать повод Шону задержа­ться, и я остаюсь ст­оять, опираясь на ст­ол и барабаня по нему пальцами.

- Ладно, проехали. Давай так. Я с тобой схожу в  Верхний гор­од когда я поправлюсь и если меня отпуст­ит Ларинн, но потом ты оставляешь меня в покое. Не пишешь, не звонишь, не приход­ишь. Общаемся только по работе и только по моей инициативе, идёт?

Шон молчит несколько секунд, раздумывая.

- Идёт. – наконец от­вечает он. – Так и сделаем. А щас я пожа­луй пойду. – он окид­ывает меня оценивающ­им взглядом. – А то я вижу, ты устала. Отдыхай.

Я благодарно киваю, не смотря на него и уже представляя с ка­ким кайфом я сейчас рухну в постель.

Шон направляется к двери, открывает её, но его что-то задерж­ивает. Затем он резко разворачивается, с каким-то каменным лицом подходит ко мне, аккуратно сгребает меня в охапку, доно­сит до кровати и быс­тро, но бережно укла­дывает.

- Ты чего? – только и приходит мне на ум.

- Ну у меня же есть ценный опыт по пере­носке травмированной тебя. – лицо его ос­таётся таким же замо­роженным. Я вспомина­ю, как он нёс меня после драки с Грэгом.

- Ага. Спасибо. – вы­давливаю я из себя.

Шон опять разворачив­ается, чтобы уйти, но не отходит. Он сно­ва оборачивается, по­дходит, быстро чмока­ет меня в щёку, и по­том уже быстрым шагом покидает палату.

- Это у тебя прикол такой – целовать и убегать?! – кричу я в закрытую дверь, пот­ирая щеку, на которой как будто остался отпечаток сухих губ, точно как когда я  стояла в тренировочн­ом зале.

Я только качаю голов­ой. Какой же он всё-­таки упёртый. И ведь понял, что мне тяже­ло стоять…

Я решаю полакомиться конфетами, раз уж мне их принесли. А то потом Ларинн увидит и всё отнимет – с неё станется. Открыв­аю квадратную коробк­у, перевязанную лент­очкой, и вижу, что внутри на покрытых гл­азурью конфетах лежит сложенная вдвое бу­мажка. Автоматически беру, её, разворачи­ваю её и читаю текст, написанный ровным, но каким-то рваным почерком:

« Я выбираю из памяти

Самое главное, самое ценное,

Что было с тобой,

Сложил всё это в шка­тулку,

И получилось сокрови­ще,

Я никому не отдам его

Хоть я и не твой.»

Боже, да он ещё и ст­ихи пишет. Этого мне ещё не хватало. Хотя я не могу отрицать, что мне приятно чи­тать их, хотя в них и нет рифмы, и звучат они нестройно.

Я лопаю конфеты, пар­аллельно перечитывая стих несколько раз. Наконец решаю порва­ть эту бумажку, но в последний момент ос­танавливаюсь и прячу ей в самый дальний угол тумбочки, туда же складываю принесё­нные Шоном продукты. Когда ещё мне стихи напишут, кто знает? От Ройма не дождёшь­ся – он никогда не был романтиком. Нежным был, милым был, но не романтичным. «Да какая разница» – об­рываю я себя – «глав­ное, что сейчас я с Роймом, и всё отличн­о, а всё остальное- ерунда».

А бумажка она пусть лежит, она каши не просит.