Однажды мы с мужем решили развестись. Это было давно, больше 10 лет назад, но потрясения тех дней я…

Однажды мы с мужем решили развестись.

Это было давно, больше 10 лет назад, но потрясения тех дней я помню до сих пор.

У меня было ощущение, как будто я стою на пронизывающем ветру.

Я стояла тут и раньше, просто раньше был муж, который принимал удар ветра на себя, заслонял меня от сквозняка, и холод обтекал меня, прижавшуюся к мужу, не задевая.

Решение о разводе созрело мгновенно и состояло из обид, эмоций и соплей.

Мне было ужасно жаль себя, потому что мои "лучшие годы" вдруг полетели в трубу, хотя всегда летели к перспективам.

В двух словах: меня в семье слишком много. Больше, чем половина.

Я хотела решать все, как мужчина, но тупить как женщина. Делать все по-своему, импульсивно и нерационально, но если что не так - плача, бежать на маникюр, пока муж расхлебывает последствия.

Муж предлагал определиться с ролями и не переигрывать. Если ты женщина - вари борщ, вяжи шарф, роди дочь и много плачь.

Если мужик - то зачем тебе муж?

Я уткнулась в стену непонимания. Вырастила обиду.

Она была холодная и шершавая, и ночами ложилась спать между нами.

И если мне вдруг хотелось обнять мужа, то он на ощупь казался холодным и шершавым.

Я ощущала обиду и убирала руку.

Мне захотелось мести.

Чтобы мужу стало холодно и шершаво, как мне.

Захотелось совершить что-то провокационное, что-то, что я никогда бы не совершила, не будучи обиженной.

Чего-то запретного.

Ну, ясно чего.

Мне захотелось, чтобы меня с руками оторвали. И чтобы муж сказал самые заветные три слова: "Оля, я не прав".

Я всегда была очень милой, верной и правильной женой. Отличницей с дневником, полным пятерок за борщи и прилежание.

Но черти в моем омуте никуда не делись.

И они были обижены на мужа больше меня. Именно они отчаянно жаждали мщения.

Я упаковала целлюлит в плотный капрон новых утягивающих колгот, надела вырез, к которому прилагалось небольшое платье, и пошла в бар.

Красиво села за стойку. Оголила колени. Втянула живот. Выкатила бедро.

Бедра - моя сильная сторона.

Они широкие. В них - кость.

Широта бедер шепчет окружающим мужчинам, что я - качественная самка и легко справлюсь с производством потомства, поэтому они мускулиным чутьем закружили в районе моих бедер.

То, что рядом была барная стойка - просто совпадение.

Я заказала коктейль.

Я не пью алкоголь. Никогда.

Мой отец был алкоголиком. И пил каждый день и много. А я восстанавливаю баланс Вселенной и не пью вообще.

Я не люблю его. Не отца, а алкоголь.

Мне не вкусно.

В коктейле на стакане был лимон в сахаре. Я стала его сосать.

Фу, как пошло звучит. Хотя я просто ела сладкий лимон, пропитанный алкоголем.

Он был немножко похож на мою жизнь в тот период: сладкую только снаружи, а внутри кислую и пьянящую...

Я сидела на высоком стуле у стойки и была немножко Керри из "Секса в Большом Городе", немножко Скарлетт и немножко Мадам Грицацуева.

Рядом сел мужчина.

Он был совершенно невзрачный. Если бы он совершил преступление, скажем, ограбил банк, никто не смог бы его описать.

Вот если бы я совершила - все сразу бы меня описали.

Если уж не лицо, то бедра.

И зарисовали бы. С удовольствием.

Но зато у этого мужчины были усы. Они жили совершенно отдельной жизнью от его невзрачного лица.

Такие живые, завитые наверх.

Он был немножко Мюнхгаузен, но совсем не барон.

Смешной какой-то. Нелепый.

Он спросил:

- Ну что, как дела? Что новенького?

Я подумала, что такой вопрос могут задать только близкие друзья. А для человека, которого ты видишь первый раз в жизни - все новенькое, с момента рождения.

- Нормально. Вот коктейль пью. А у тебя что новенького?

Я как бы стала ему близким другом.

- А я сегодня с работы уволился, - доверительно сказал Мюнхгаузен.

Он искал поддержки. И участия.

Хотел, чтобы я спросила: "Ого, а почему? И как ты теперь?"

- Ого. А почему? И как ты теперь? - спросила я.

Я сидела на этом стуле уже почти час, а подсел только Мюнхгаузен. На безрыбье - вот такой усатый рак.

- Я недельку отдохну и новую буду искать. Начальник - чудак на "м". Психопат. Я устал терпеть.

- Правильно сделал, раз так. Нельзя терпеть. Жизнь же идёт... Не на черновик же живем ...

Зачем я его лечу? Я же ищу приключений. Мне совсем не подходит Мюнхгаузен.

Я не хочу грешить с усатиком. Я умру от смеха.

Мне хочется брутального и мускулистого парня.

Красивого, как тот мужик, что в последнем экшне спасал мир. Можно даже прямо его, но вряд ли он из своего Нью-Йорка заглянет в бар в Новогиреево, даже ради зреющего греха с молодой обиженной мамзелью.

И пусть он будет еще такой печальный, грустный, смотрящий в запотевший стакан с минералкой (ненавижу пьяных мужчин), потому что у него, например, умер котёночек.

И я его утешу. Я умею.

Я хоть и не произвожу такого впечатления, но очень даже ого-го. Шалунья, да.

Звучит неутешительно, но я умею утешать.

В общем, надо срочно сливать Мюнхгаузена.

- Вот да! Вот ты права! Какая же ты умница!!! - вдруг сказал он.

Я замерла. Застыла.

Мы с мужем сильно ссорились в последнее время.

Очень кричали.

Били посуду.

Земфира написала про нас песню: "И полетели ножи и стаи упрёков".

И в этой ситуации мне так давно никто не говорил, что я умница.

Говорили другое. Обидное.

А до развода мне говорили "умницу" достаточно часто. Каждый день по многу раз. И это был бензин, на котором я порхала по жизни.

В принципе, в наше время основная функция партнера в семье, мужа или жены - это поддержка.

Раньше семьи создавались, потому что поодиночке не выжить. И смысл семьи был именно в выживании, в возможности бытовые проблемы поделить на двоих.

Сейчас нет такой проблемы. Можно прекрасно жить поодиночке.

Поэтому брак заключается для того, чтобы на территории вашей квартиры случилась территория полной и абсолютной поддержки. Там вас хвалят, восхищаются и говорят "умницу". А больше ничего, по сути, и не надо.

Самая токсичная вещь на свете - это как раз неподдержка близких.

Когда жена приходит к мужу в новом платье, а он говорит: "Ну посмотри на себя, ну что ты нацепила!".

А муж приходит к жене с идеей нового бизнеса, а она говорит: "Зачем тебе это? Тебе что, заняться нечем?"

Это ужасно. Зачем тогда брак? Зачем в таком браке рожать детей? Чтобы научить их "неподдержке"?

Мой муж всегда щедро давал мне "умницу".

И каждый раз у меня вырастали крылья. И хотелось заслужить эту умницу еще и ещё, как тюленчик заслуживает сахарочек.

Смотри, борщ! - Умница.

Смотри, премия! - Умница.

Смотри, тест на беременность! - Умница.

А сейчас муж отобрал у меня мою "умницу" . Наказал за непослушание.

И я живу без нее. Жить можно, в принципе. Но на сквозняке. Не комфортно.

А тут - Мюнхгаузен. Чужой усатик. Прям взял - и сразу, со второго предложения вдруг дал мне мою потерянную "умницу".

Я посмотрела на него с интересом. Ну надо же, такие усы. И пиджак. Очень даже ничего. Хотя "ничего", конечно, больше, чем "очень даже".

Дальше Мюнхгаузен произвел контрольный выстрел.

Он вдруг спросил:

- Замёрзла?

Я не замёрзла, но в этом вопросе зашито участие. Ему не все равно, холодно мне или нет. А это дорогого стоит.

Мюнхгаузен с готовностью снял пиджак, чтобы меня укутать. Он хотел заслонить меня от сквозняка хотя бы на одну ночь. Своими усами.

Мои черти бесновались в омуте сомнений, требовали провокаций.

Я представила, как целую Мюнхгаузена в усы, пахнущие вискарем.

Наверное, они колючие и мокрые.

Мне стало брезгливо.

Я оглянулась вокруг в поисках своего намечтанного брутала. Но его не было. Он не пришел. Задержали дела в Нью-Йорке.

А если бы и пришел.

Я посмотрела на себя глазами моего несуществующего супермена.

На свое обветренное лицо, на зарождающейся целлюлит, на кривые зубы, на желтый ноготь на большом пальце ноги, отбитый упавшей табуреткой.

Я поняла, что в глазах этого красавчика я буду выглядеть также, как Мюнхгаузен - в моих.

Разве что бедра, но, думаю, в Нью-Йорке достаточно своих бедер на любой вкус.

А муж все пять лет брака говорил мне, что нет никого красивее меня. И целовал в обветренное лицо, и трогал за целлюлит, и не замечал кривых зубов, и был в полном восторге от меня в целом , и от каждой части тела, в частности.

Вот зачем он отобрал мою "умницу"?

Я посмотрела на Мюнхгаузена и спросила задумчиво:

- А ты сможешь поднять себя за волосы?

- Что ? - не понял он и весь напрягся, и даже усы его маленькими локаторами напряглись и потянулись в мою сторону.

- Ну, вот взять - и поднять себя за волосы. Барон Мюнхгаузен говорил, что каждый здравомыслящий человек просто обязан это сделать.

Усатик понял, что я достаточно пьяна, чтобы переходить от закуски к горячему.

- К тебе или ко мне? - спросил он.

Я подумала о том, что даже не знаю, как его зовут. Наверное, это можно будет выяснить по дороге к нему, или ко мне.

Но ко мне нельзя, у меня дома муж.

Он не поймет, зачем я привела Мюнхгаузена, да еще уволенного.

Я слезла с высокого стула. Расплатилась за нетронутый коктейль. Вызвала такси.

Я захотела домой.

К шершавому и холодному мужу.

Я вдруг поняла, как вернуть мою "умницу". Надо сказать мужу, что он - молодец. И обнять через обиду. И согреть. И утешить. Как я умею.

И тогда все наладится. И он станет теплым и нежным, и заслонит от сквозняка.

Я помазала рукой Мюнхгаузену. Сказала: "Носи усы, носи ..." - и выбежала в позднюю весну.

Домой, скорее домой.

Исправлять свои ошибки.

Я думала, что это невозможно, но , как говорил барон Мюнхгаузен, "мы были так искренни в своих заблуждениях".

Пока в ваших отношениях летают тарелки, вы ругаетесь до вздыбленных вен, рыдаете после каждой ссоры и хлопаете дверями - как бы ужасно это не звучало - это хороший признак.

Вам еще не все равно.

Это агония, но она не обязательно закончится смертью. Возможно, вы переживете кризис и отдышитесь.

И обниметесь на обломках разгромленного дома.

Или не обниметесь .

Уже никогда.

Я не знаю.

Это жизнь, все бывает.

Но вам не все равно. Разводиться надо тогда, когда все равно. Когда внутри - выжженое поле погибших надежд, и ты не хочешь возделывать его заново.

Хотя пепел - хорошее удобрение, и ты это знаешь.

Но ты хочешь уйти. И найти новое поле.

На котором нет пепла. На котором ничего не горело, а просто весело пробиваются зеленые ростки.

Я пришла в этот бар натворить глупостей. Но главная моя глупость - сидеть в этом баре и на полном серьезе разговаривать с Мюнхгаузеном.

Все глупости на земле делаются именно с этим серьезным выражением лица…

Домой. Домой. Домой.