Начинаю писать, и как наваждение - какая-нибудь строчка из песни,чаще всего сердца 90-х.

Вот опять. Неоново-черно-белое видео,"я говорю тебе про любовь.папапапапапааа" - по сцене носится Дельфин.

А что мы с Дельфином,собственно,про неё говорим. Про любовь-то.

Ну, для меня,например,это чувство в версии "я-мама" - опасная штука, от которой я шарахалась и никогда ни к кому толком не испытывала. Даже к папе или к шоколаду (а я, признаться, фанат обоих).

В свои 16-ть, переживая неразделенную платоническую любовь,я несколько лет роняла слезы в тарелку ( в тарелку- потому что от горя хотелось есть или не хотелось есть совсем, до голодного обморока). По результатам обязательной программы "разбитое сердце подростка" я (прям как Скарлетт О'Хара,поклявшаяся,что никогда больше не будет голодать) пообещала себе не страдать от любви.

Было решено:от любви расцветают цветы,родятся дети,просыпаются царевны. Любовь (вот постмодернизм негодный: так и хочется это слово обдать кавычками) про движение, про спокойствие, про саму жизнь.

А не про боль,не про смерть,не про страдания и что-то там ещё, что так штырило Фёдора Михайловича Достоевского.

И вот сопит у меня на руках девочка с серо-желтыми глазами,а я смотрю на неё и понимаю,что вот оно, догнало-настигло: Отчаянное и неутолимое.

Страшно, больно и тревожно, даже когда Уля рядом,под боком. И я снова не ем. Или ем как в последний день на земле.

Ну с чего,ну почему,етить-колотить.

И какая уж тут взаимность: разве можно ответить чем-нибудь соразмерным, конгениальным тому, что меня там изнутри разрывает. Да и не надо мне от неё такого,пусть бережётся.

Слава богу, есть в мире гармония: на расстоянии четырёх остановок на метро меня так любит моя несчастная-счастливая мама.

Вот она любовь какая. Закольцованная,бесконечная.

"Любовь никогда не пере­стает, хотя и про­рочества пре­кратят­ся, и языки умолкнут, и знание упраз­днит­ся"