ГЛАМУР В ШОКОЛАДЕ. Глава 6. Успешный образ

ГЛАМУР В ШОКОЛАДЕ.

Глава 6. Успешный образ

«Голубые, нет, скорее зеленые, с позолоченными крапинками, светлые, самые добрые, похожие на море с блестящими на дне монетками, немного лукавые, самую капельку нежные, проницательные или, как сейчас, сердитые, а иногда такие… такие», — поток мыслей оборвался, нет — его наглым образом оборвали.

— Инна… — Константин Викторович выжидающе смотрел на нее.

— Что?

Послышался взрыв смеха.

— Не спи, замерзнешь. — Директор задал какой-то вопрос другому ученику, а она вновь погрузилась в свои размышления.

С того вечера, как она рассказала сестре о своих чувствах, минуло два дня. Инна вспомнила, как хохотала над ней Аня, и тихонько вздохнула. Она сама бы посмеялась, не приключись эта история именно с ней. Сестра долго мучила Инну вопросами: думает ли она об объекте своей любви перед сном, хочется ли ей, чтобы объект поцеловал ее, и вообще Аня вела себя не как сестра и лучшая подруга, а как психотерапевт! Думала она, да, перед сном, еще как думала, а что до поцелуев, ей даже страшно было об этом помыслить. Инна чувствовала себя преступницей! Если бы кто-то узнал о ее фантазиях, она бы сгорела со стыда. Сосредоточиться на литературе никак не удавалось, в голову лезло лишь нечто отдаленно напоминающее этот предмет. «Когда в любовных романах пишут „чувственные губы“, имеется в виду… что, собственно, имеется в виду? Интересно, когда он вот так склоняется над журналом, его губы чувственны или нет? А что с моими губами? Нужно было накраситься. Даже не взглянет, может, я совершенно ему не нравлюсь? Тогда бы он не стал меня защищать. Да он всех защищает! Какая сердобольность… Что он там все пишет, а какой красивый почерк, не то что у его химички… все потому, что он — хороший», — поток ее мыслей перекинулся на учительницу по химии. Раньше учительница ей нравилась, а теперь Инна только и делала, что выискивала изъяны в преподавательнице. Трудным делом это оказалось! Светлана Юрьевна была воплощением идеала, если не считать дурацкого почерка и крутого нрава.

«Ему, наверно, нравятся такие — с крутым нравом, скучать не приходится… красивая, умная, что еще нужно? Одно непонятно: почему они все еще не поженились? Не потому ли, что он не слишком сильно ее любит? Ведь если бы любил, точно повел бы в загс. До чего же дураки эти мужчины! Сколько, интересно, они уже встречаются? Если они так и не поженятся, значит, дело идет к разрыву, это наверняка. Хотя мне-то с какой стати радоваться, расстанется он с химичкой — найдет себе другую. Я ему точно не нужна! Да я и не знаю, что он вообще тогда думает? Решит, что у меня не все дома». — Она и сама так думала, когда мечтала о своей «безумной» любви. Какая пошлость — ученица втюрилась в директора! Клинический случай!

«Не в кого тебе влюбиться больше», — ворчала сестра. Аня вначале просто не поверила сестре, только потом, когда они созвонились утром и Инна на свежую голову повторила Ане свои вчерашние слова, сестре не оставалось ничего иного, как сказать: «Ты сошла с ума!»

— Инна, а ты на следующий урок не пойдешь? — послышался совсем рядом голос директора.

Она вздрогнула и подняла голову. Он смотрел на нее несколько озабоченно.

— Пойду, — кивнула она, не двигаясь с места и продолжая разглядывать его во все глаза.

«Господи, знал бы он только…» — она увидела, как изящные брови Константина Викторовича приподнялись, а взгляд его устремился в ее открытую тетрадку.

Инна почувствовала, как к щекам ее прилила краска, она совсем позабыла о сердечках, которые старательно выводила весь урок на полях.

Директор с интересом созерцал их, а ей хотелось сломать себе правую руку, лишь бы никогда не рисовать этих глупых сердец.

— А я уже боялся, что ты заболела, — неожиданно улыбнулся Константин Викторович, — теперь все понятно.

Внутри у нее что-то сжалось, словно под многотонным прессом: было страшно подумать, что именно ему могло стать понятным.

«Неужели догадался? Конечно, все проще простого — его предмет, тетрадка, сердечки… какая же я дура! Это — конец. Лучше сегодня же утопиться или повеситься, так надежнее». Она сгребла со стола тетрадь и запихнула ее в рюкзак.

Директор вернулся к своему столу и собрал листы с лекциями. К дверям они подошли одновременно. Константин Викторович пропустил ее вперед, но не успела она переступить порог, как ее догнал вопрос:

— Инна, а с моей стороны не будет наглостью спросить, кто тот счастливчик, в которого ты влюбилась?

Она замерла.

«Не догадался! Он ничего не понял! Топиться? Можно и подождать. — Инна обернулась, взгляд ее остановился на его губах. — Точно, чувственные, — подумала она, — именно такие губы описывают во всех любовных романах».

Он ждал ответа, а она продолжала пялиться на него, не в силах оторвать взгляда.

— Не хочешь, не говори, — улыбнулся директор.

Инна наконец заговорила, но это была не она, а тупая блондинка, сто раз уже похороненная и нежданно-негаданно воскресшая:

— Константин Викторович, а вы не сбежите, если я вам расскажу?

Что-то в его взгляде изменилось, она это четко уловила. То ли зрачки расширились, то ли он просто свел брови, но мгновение прошло, и он совершенно ровным тоном ответил:

— Сбегу, Инночка, я уже убежал, у меня в двенадцать педсовет.

До конца уроков она ругала себя на чем свет стоит; теперь к желанию сломать себе правую руку ей хотелось заодно вырвать свой язык. Кажется, она спугнула объект своей любви. И сделала это не настоящая Инна, а прежняя бестолковая блондинка, и без того испортившая ей жизнь.

Между тем оценки ее резко улучшились, учителя стали меньше придираться к ней, а некоторые и вовсе перестали доставать девушку. Ей же все было безразлично, хотелось одного: чтобы целыми днями ей преподавали литературу и русский язык. Инна не знала, как вести себя, в один миг ей хотелось громко, на всю школу прокричать о своей любви, а в другой — забиться в темный угол вместе со своей любовью и не вылезать на свет. А вскоре случилось нечто непредвиденное.

Константин Викторович начал ее избегать. Особенно это стало заметно во время перемен. Раньше он всегда останавливался, чтобы поболтать с ней, а теперь проносился мимо, как ураган. Даже на уроке не вызывал ее к доске лишний раз. Инна была в отчаянии. Чего она только не делала: писала проникновенные сочинения, постоянно тянула руку, чтобы ответить на каждый его вопрос, задавала после уроков какие-то глупые вопросы, лишь бы поговорить с ним хоть немножко, а как-то нарочно завалила изложение, чтобы можно было прийти и исправить его. Ничего не помогало! За сочинения он ставил ей пятерки, приводил их в пример другим, на ее вопросы отвечал обычно советом — прочесть ту или иную книгу, а за диктант поставил ей четверку с тремя минусами. А когда она хотела исправить, сказал, что в журнал все равно четверка пойдет без минуса, поэтому исправлять ничего не нужно. Испробовав все — от характерных взглядов до подкарауливания, — Инна… подралась! По-настоящему подралась: с мальчиком из параллельного класса, где училась Кристина.

Это случилось в столовой, когда Инна в очередной раз заняла Кристинин стол. Белобрысая, как обычно, попыталась ее выгнать, у нее ничего не получилось, и тогда Кристина заставила одного из своих дружков выгнать Инну силой. Парень схватил ее за руку, а Инна вцепилась ногтями ему в лицо. Они катались по полу, как два щенка, поднялись крики — ученики радовались драке, а буфетчица звала на помощь. Инна получила хороший удар в челюсть, но и ее противнику досталось изрядно: она исполосовала ему лицо ногтями и придушила бы парня галстуком, не появись в дверях Константин Викторович. На его лице отражался ужас от увиденного. Инна без всяких уговоров отпрянула от парня и неуклюже поднялась с пола.

— В мой кабинет, — мельком взглянул директор на потирающего щеку парня и воззрился на Инну. Он долго молчал, потом негромко произнес: — А ты — домой.

— Она первая начала, Женька ни в чем не виноват! — сразу же завопила Кристина.

— Разберемся, — пробормотал Константин Викторович.

— А почему тогда она — домой? Нужно ее наказать, — воскликнула белобрысая, да так мастерски разыграла возмущение, что Инна ощутила подступающий гнев.

Директор кивнул на дверь:

— Инна — домой, Женя — ко мне в кабинет.

Инна взяла со стула рюкзак и, проходя мимо Кристины, сильно толкнула ее. Белобрысая взвизгнула и завалилась на спину. Если бы не стоявший рядом Максим, она бы рухнула, а так ей удалось устоять на ногах.

— Молись, коза, — сладким голосом протянула Инна, — скоро увидимся!

— Да ты… овца… овечка!.. — истерично заорала ей вслед Кристина.

Инна услышала, как Константин Викторович пробормотал: «За что мне этот зверинец», и вышла из столовой.

Домой она брела, совершенно опустошенная и раздавленная. Челюсть болела, а еще жгло в том месте, где на руке содралась кожа, кружилась голова. В кабинет директор ее не позвал, но это даже радовало. Какие чувства в красивом мужчине может вызвать избитая потрепанная девица? Жалость, и то сомнительную, а ей хотелось чуточку внимания, самую каплю! Чтобы стало все как прежде: он бы останавливался на переменах перекинуться с ней парой словечек, почаще спрашивал бы ее на уроках, приглашал бы хоть иногда в свой кабинет…

На улице выпал снег — выпал уже неделю назад, а она и не заметила. Не до этого ей было. Все ее мысли занимала любовь! Жестокая эта штука, очень быстро поняла Инна. Она смеялась раньше над подругами, влюбленными в звезд кино или эстрады, а сама оказалась нелепее их всех, вместе взятых, втюрившись в директора школы. Инна подняла глаза, взглянула на дорогу и увидела Артема. С того самого дня, когда они ходили в цирк, он словно сквозь землю провалился. Теперь она поняла причину. Больно не было, лишь обидно немного, и то только потому, что слишком уж натерпелась она от этих двоих! Голубоглазый наглец шел за ручку с ее бывшей лучшей подругой Катькой, ребята о чем-то мило разговаривали и ее не увидели.

Инна громко вздохнула.

«А ведь каждый раз он выглядел таким искренним! Только самый настоящий подлец умеет так заморочить голову», — Инна отвернулась с намерением больше никогда не вспоминать об этих двоих, особенно о любителе ходить в цирк, поэтому не видела, как Артем несколько раз обернулся.

Дома, лежа в обнимку с Героем на кровати, она пила крепкий чай, заедала сухариками и думала, думала… Частенько мысли возвращали ее на улицу, где она увидела Артема с Катей. Все-таки она была уязвлена, сколько ни пыталась убедить себя в обратном. Со дня их последней встречи ей хотелось снова увидеть его, она даже иногда жалела, что не дала парню номер своего телефона.

— Плевал он на меня, — объяснила она Герою, от звука ее голоса завилявшего хвостом. — Никому я не нравлюсь, чертовщина какая-то, а ведь было время… — Инна умолкла и погладила пса. — Оружие… вот что мне нужно! Как там Ваня говорил — новая история, идеальнее прежней? — Она поймала свой задумчивый взгляд в зеркальной дверце шкафа и усмехнулась: — Только сперва нужно залечить фингал!

Герой негромко подал голос, явно соглашаясь, что с фингалом в полчелюсти ни одно первоклассное оружие Инне не поможет.

* * *

Лечение затянулось, Инна даже не ожидала, что придется так долго ждать. Зато она успела все продумать и теперь готовилась сразить эту несчастную школу наповал — вместе с ее директором! Спрятанное на антресоли барахло тупой блондинки было благополучно возвращено в шкаф, косметика и украшения тоже заняли свои законные места. Мама причитала, папа смеялся, Герой лаял — Инна снова нарастила ногти. Волосы она перекрашивать не стала, лишь помыла их оттеночным шампунем, чтобы избавиться от рыжины. Линзы остались в прошлом, история — новая, и она хотела стать новой. То, что в итоге получилось после долгих примерок, ради чего она поднялась за два часа до школы, ей понравилось. Маме — не очень, но, кроме запаха корвалола, растекшегося по всей квартире, отношение к внешнему виду дочери ничем не было выдано.

Инна специально пришла в школу позже обычного, чтобы уж наверняка всех застать. Так и получилось. Она сдала в гардероб свою новенькую шубку, купленную ей отцом в качестве утешения, чтобы отвлечь дочку от синяка на лице. Уборщица негромко присвистнула, глядя на ее короткую вельветовую юбку, белый в тон юбке тонкий свитер, кожаные сапоги до колен и маленькую черную сумочку. Инне сейчас позавидовала бы любая модница. Модельной походкой, которую она уже успела подзабыть и которую ей пришлось заново разучивать дома, девушка прошла по первому этажу. Ее заметили, а как же иначе, она сделала для этого абсолютно все! Девчонки переводили друг на друга ошеломленные взгляды, мальчишки таращили на Инну глаза и издавали характерные звуки восхищения.

Первой жертвой ее нового оружия по собственному желанию стал драчун Женька, очевидно, директор провел-таки с ним воспитательный разговор. Он подошел к Инне, извинился за удар в челюсть и поклялся, что такого больше никогда не повторится. Инна благородно простила хулигана и, следуя своей новой, идеальной истории, коснулась наращенным ноготком его щеки, где все еще не зажила царапина, прошептав:

— Шрамы украшают мужчин!

Больше от нее ничего и не потребовалось. Женя уже был готов служить ей, как когда-то служил Кристине. За ним потянулись и другие, каждый хотел в первых рядах извиниться за свое прошлое поведение. Подходили одни мальчики, девчонки сторонились, но они-то как раз и не были Инне нужны. По ее расчетам, все они приползут, не сейчас, так потом, когда ее коронует мужская часть школы. Все складывалось куда удачнее, чем она предполагала! Под руку с Ваней она на первой же перемене прогуливалась по школе в надежде встретить Кристину, но парень ее разочаровал, сказав, что ее соперница заболела. Поразмыслив, Инна пришла к выводу, что болезнь Кристины ей даже на руку: никто не будет путаться под ногами, пока она завоевывает мальчишеские сердца.

— Я думал, ты никогда не сообразишь, — журил ее Ваня. — Жека всем говорит, что его удар был сродни поцелую принцем лягушки, которая превратилась в принцессу.

— У Жеки мания величия, — усмехнулась Инна, нервно поглядывая на часы.

— Торопишься поразить нашего директора? — проницательно покосился на нее парень.

— Ерунда, боюсь, его можно поразить только посредством какой-нибудь химической реакции.

Ваня хмыкнул.

— Посмотрим-посмотрим. — Он приобнял ее за плечи. — Куколка моя, мы украсим нашими фотографиями доску почета!

Она высвободилась.

— Доску почета? Ты серьезно? Константин Викторович все-таки…

— Да-да, он ввел доску почета. А в чем дело? Почему ты хмуришься?

— Неприятные воспоминания.

— Да ну, не глупи. Отличная идея с этой доской, я был всеми руками и ногами «за», кстати, большинство ребят тоже.

— Наверное, ты рядом с Кристиной планировал висеть на этой доске? — беззлобно фыркнула Инна.

— Нет, с тобой и планировал. Я-то думал, ты обрадуешься, узнав про доску, возьмешься за ум. Хотя, честное слово, твоя последняя выходка — драка с Жекой — меня просто убила.

— Больше я не собираюсь драться, — пообещала она, снова взглянув на часики.

Прозвенел звонок, и только тогда Инна отправилась в класс. Уже все зашли, она постучалась и дождалась, пока Константин Викторович сам ей откроет.

— Извините за опоздание, — произнесла она, не торопясь входить в класс.

Директор быстро справился с удивлением и кивнул ей. Пусть на мгновение, но он восхитился Инной, и это сторицей окупило все ее страдания.

Константин Викторович попросил всех открыть учебники и покосился на нее, когда она этого не сделала. В ее маленькую сумочку тетрадки-то с горем пополам помещались, затолкать в нее учебник было бы верхом кощунства.

— Инна, у тебя нет учебника? — наконец спросил он.

Она в гимназии никогда не носила с собой учебники и всегда легко выходила из сложной ситуации, что и сейчас собиралась проделать. Инна взяла сумочку, ручку с тетрадью, поднялась и, пройдя до третьей парты, где сидел ее одноклассник, присела рядом с ним.

— Дима со мной поделится.

Староста класса наградила ее ревнивым взглядом, а Дима, который совсем недавно начал встречаться с Мариной, услужливо придвинул к ней учебник. Эта маленькая победа далась ей так легко, что от восторга закружилась голова. Инна пожалела потраченного напрасно времени, когда она пыталась навсегда уничтожить успешный образ — превратиться в незаметную мышку, и продолжала пилить сук, на котором сидела. Больше ей не улыбалось плакать от чужой подлости и ждать милости с небес! Теперь все изменится, она будет жестокой, но только для того, чтобы завоевать место под солнцем, потеснить слишком наглых, а потом поделиться этим местом с обиженными.

Константин Викторович спрашивал ее всякий раз, когда она с видом заморской царицы поднимала руку. Как Инна догадалась, он боялся ее оскорбить своим невниманием. Ведь он как хороший педагог должен был улавливать настроения своих учеников! Он и улавливал, недаром она думала о нем как о самом чутком человеке, которого только встречала.

После урока Инна нарочно задержалась. Одноклассники покинули кабинет, а она подошла к учительскому столу под тем предлогом, что хочет узнать оценку за проверочную работу, которую она писала еще до того, как засела дома с фингалом.

Не глядя ни в журнал, ни на Инну, Константин Викторович ответил:

— Пять, я помню твою работу.

— И что же, не будет никаких совсем замечаний? — настаивала она.

— Нет.

— А мне показалось, я не до конца раскрыла образ главного героя.

Он поднял на нее глаза.

— За одно то, что ты это понимаешь, уже можно ставить «отлично»!

Инна силилась придумать еще что-нибудь, чтобы поговорить с ним подольше, но в голову, как назло, ничего не шло.

— У тебя все?

Ответить она не успела, дверь распахнулась, на пороге возник Ваня.

— Опс, дико извиняюсь, я вам помешал?

— Мы уже закончили, — Константин Викторович поднялся, — ведь так, Инна?

— Закончили! — с преувеличенной значимостью воскликнул Ваня. — Так быстро?

Директор наградил его убийственным взглядом и хотел пройти мимо парня, но Ваня его задержал и нарочно громко прошептал:

— Константин Викторович, правда, Инна теперь лапочка?

Она чуть не поперхнулась. Несчастный директор растерялся и затравленно посмотрел на нее.

— Да ладно вам, не жмитесь на комплименты, — продолжал шептать Ваня, — лапочка, правда?

— Несомненно, — пробормотал Константин Викторович, выходя за дверь.

— Не бойтесь, — крикнул ему парень, — я ничего не расскажу Светлане Юрьевне!

В этот момент из туалета напротив вышла химичка и с любопытством спросила:

— Что ты мне не расскажешь?

— Да так, — протянул парень, — ничего особенного.

— Вот как, — Светлана Юрьева усмехнулась, — ох, Крапивин, дождешься ты!

Директор отмахнулся.

— Иди уже, Ваня, займись учебой, что ли, для разнообразия.

Инна вышла из класса и, натянув на лицо приветливую улыбку, поздоровалась с химичкой. Та сдержанно ответила, не упустив возможности скользнуть быстрым взглядом по ее новому прикиду.

Константин Викторович со Светланой Юрьевной зашли за угол, и до ребят донеслось, как она передразнила директора: «Иди уже, Ваня! А Инне ты тоже так говоришь?»

— Света, я тебя умоляю, — возмутился директор, но она его перебила:

— Умоляй лучше своего брата!

— Он ее умоляет, — давясь от смеха, повторил Ваня.

Инна покачала головой.

— А ты не боишься, что он выгонит тебя из школы?

— За что? За чувство юмора разве что, да статьи-то такой нет.

— Учителя могут найти массу поводов, поверь мне.

— За меня не волнуйся, я в этой школе еще на доске почета собираюсь повисеть. А теперь идем, — он предложил ей руку, — пусть тебя все увидят, люди должны знать в лицо тех, за кого они будут голосовать!

С Ваней Инна не скучала ни минуты. Он не давал ей унывать, постоянно находился рядом, смешил ее, отгонял слишком назойливых поклонников и вообще вел себя по-хозяйски. Инна даже подумала, что его подруге повезло. С таким парнем можно ощущать себя защищенной, с ним она стала меньше думать о Константине Викторовиче, который избегал ее, как чумы.

— Зачем он тебе? — как-то спросил Ваня, поймав ее тоскливый взгляд, устремленный вслед директору.

— О чем ты? — разыграла удивление Инна.

— Послушай, — Ваня отвел ее к окну и усадил рядом с собой на батарею, — твои томные взгляды на Костика не заметит только слепой.

Она было открыла рот, чтобы возразить, но Ваня покачал головой:

— Ой, только не спорь, ненавижу это!

— Закроем тему. — Инна раздраженно передернула плечами.

— Думаешь, он весь такой идеальный? — не унимался Ваня. — Ты плохо его знаешь!

— Я ничего такого…

— Думаешь! Я ведь вижу! Так открою тебе страшную тайну: Костик наш — тот еще донжуан! Это он буквально перед твоим появлением в школе немного остепенился и завел серьезные отношения со Светкой. До этого он каждый день ходил на свидания, и все с разными. Не смотри так, — усмехнулся Ваня, — школьницы его, конечно же, не интересуют, ему нравятся девицы… этак после института.

Инна не могла поверить: в ее воображении Константин Викторович был очень серьезным, лишенным даже капли легкомыслия, идеальным мужчиной.

— Кстати, — парень зевнул, — он и Светку свою обманывает, видел я его тут недавно в кафешке с какой-то кучерявой брюнеточкой.

Инна не сдержала стона:

— Этого не может быть!..

— Может, еще как может. — Ваня погладил ее по руке. — Только не кисни. Нужен тебе этот старпер, когда на свете столько классных парней, только и ждущих, когда ты забудешь свои наивные бредни!

Ошеломленная услышанным Инна кивнула. Ваня еще что-то говорил, но она уже не слушала. Мысли ее приняли внезапно совсем другое направление, не то, которое им пытался задать Ваня. И если бы он только узнал, что придумает его компаньонка ради возможности «повисеть» на доске почета, то никогда бы не стал ничего рассказывать о похождениях молодого директора.