ОДА ПРО КоЛиКи( нашла в Фейсбуке)🙄

Я объявляю кастинг. Ищу режисёра. С высокой стрессоустойчивостью и которому нечего терять. Чтоб у него ни семьи, ни друзей, зато коллекция холодного оружия и трофейная кабанья голова над диваном. Такой нужен, слегка упоротый фрик. Но профи. Из серии "Я люблю свою работу". Ай лайк май жоп.

Дело в том, что у меня есть идея сценария для фильма ужасов.

Это, ребят, будет бомба! Зуб на холодец даю.

Кассовые сборы в первый же день проката легко сделают любую часть "Техасской резни бензопилой" и что там ещё пугающе прекрасно?

Мой фильм будет основан на реальных событиях.

Рабочее название "КОЛИКИ".

По статистике, именно у 80 процентов младенцев пищеварение формируется через колики.

А значит на премьеру придет 80 процентов матерей, которые пережили этот ад, чтобы вспомнить, и 100 процентов будущих матерей, чтобы узнать. И все эти 180 процентов баб приведут своих мужей - с целью грудничкого культпросвета.

Для фильма мне нужен также хороший композитор. Можно без высшего образования, но с фантазией. По сценарию там не нужно будет рвать меха и писать синглы типа того, под который утонул Ди Каприо: музыка должна быть простой, как барабанная дробь, но угнетающей, чтоб холодело в животе.

Тут хоть вилкой по водосточной трубе царапай, хоть сковородой по жалюзям тренькай, хоть одной клавишей фортепьянки бзынькни, но ТАК, чтоб зритель немедленно обделался легким испугом.

Закадровый текст будет читать Джигурда. Я запру его в студии, буду весь день поить паленым коньяком, а утром - когда он проснется с жуткого похмелья - принесу крекеры вместо минералки... И вот в этом состоянии страшной ярости он и прочтет мне всё, что я имею сказать про ко-ли-ки...

Колики - это моя личная "Пытошная", мой маленький филиал ада. Колики - это заходящийся в приступе плача младенчик, и ты, тридцатилетняя баба, от которой пахнет молоком и паникой, которая не способна помочь ничем кроме сочувственного пыхтения и встроенной функции укачивателя...

В нашей семье борьба с коликами выглядит так.

Моему мужу завтра на работу. Он должен быть "в ресурсе", а для этого - спать ночами.

Поэтому я, не скрывая нот благородного самопоржертвования, вечерами отправляю его в комнату сына - мол, иди спать, дорогой, ЯМАТЬ, я справлюсь с дочерью...

В этот момент я ощущаю себя так, будто уступаю ему последнее место в спасительной шлюпке, а сама остаюсь на "Титанике"...

Муж уходит, на прощание одаривая меня виноватым взглядом.

"Иди-иди!" - я улыбаюсь натянутой, искаженной латентным страданием, улыбкой. Улыбкой героя, которому остались считанные минуты жизни, а он тратит их на то, чтобы продемонстрировать невероятную силу духа безутешной родне...

Эта жертвенная улыбка только усугубляет симптоматику "виноватости" ни в чем не виноватого мужа.

Я остаюсь наедине с кряхтящим и страдающим комочком. Дочка истошно кричит, прижимая коленочки к животику. У нее от природы пухлые губки, но, заходясь в крике, она сжимает их в тонкую линию, и выглядит это страшно, будто она силится выговорить первое слово: "Ссссссуки, вставьте газоотводную трубку!!!"

На прикроватной тумбочке стоит в полной боевой готовности армия всех существующих на фармакологическом горизонте препаратов от коликов у младенцев. От пузатых "Эспумизанчиков" до "Боботиков" и укропной водички. Теплая пеленочка на животик, массажик, что там ещё...

Я надрывно страдаю вместе с дочерью. Прижимаю ее к себе, и по моим щекам беззвучно текут слезы. От бессилия. От усталости. От страдающей любви. Это самая изощренная материнская пытка - невозможность помочь своему мучающемуся ребенку...

Три часа ночи. В комнату входит сонный, взлохмаченный муж. Он поделил ночь на две половины, и свою уже проспал. Теперь моя очередь. Муж силой отнимает у обессилевшей меня дочку и приказывает: "Теперь ты иди спать!"

Я знаю этот тон: сопротивляться бесполезно. Покорно иду в детскую, ложусь рядом с сыном, накрываюсь одеялом и напряженно бдю.

Звукоизоляция у нас в квартире ни к черту - слышно всё.

Из большой комнаты доносится надрывный плач Катюни.

Слушаю, как муж пытается договорится с дочерью.

- Давай так, ты сейчас дашь нам поспать, а в 15 лет я отпущу тебя на свиданку с парнем с дредами и на моцике. Мне он будет ужасно не нравиться, но я поддержу любой твой выбор. Давай?

Катерина заливается плачем. Ей не интересна эта сделка. Слишком долгосрочная договоренность.

Это как с пенсией - надо уже сейчас решать, что там с накопительной частью, что со страховой - но это так далеко от сегодняшнего дня, что воплощение в жизнь этих решений кажется утопией.

- Ладно. Тогда я обещаю, что если ты перестанешь ныть, мы скоро полетим на море. И будем там купаться, смотреть рыбок, играть в песочек... Давай?

Катюня безутешна. У нее в животике бурлит собственное море, можно сказать цунами, какое ей дело до желанного отпуска родителей...

- Хорошо. Понял. Тогда так. Хочешь тату - набей тату. И на эту, и на ту. Временную. Но такую, чтоб потом можно было стереть. Желательно мылом. В конце концов в тридцать лет ты вправе сама решать...

Катюня всхрипывает. Она вымотана собственным плачем. Засыпает не потому, что полегчало, а от усталости... Благодаря спокойному журчащему папиному голосу...

Муж осторожно перекладывает кроху в колыбельку. Я подхожу сзади, прижимаюсь к его спине и через плечо смотрю на дочку, уютно сопящую в розовых рюшах...

И тут раздается джигурдовое шипение: "КОЛИКИ могут продлиться до трёх месяцев жизни младенца...."

Крупный план моего искаженного ужасом лица: НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!

Стоп, снято.

Хичкок бы мной гордился...