Ася не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как где-то далеко в соснах гуляет…

Ася не спала.

Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как где-то далеко в соснах гуляет ветер. Домик был холодный, печка давно погасла, а под одеялом всё не согреться. Мысли шли по кругу: Денис, его рука на её ладони, смех у костра, и всё это время — тяжёлый, колючий взгляд Макса из другого конца стола.

Она встала. Натянула свитер, плед на плечи, вышла на веранду. Воздух ударил в лицо — резкий, холодный, с запахом хвои и дыма. Где-то ещё тлели угли. Она пошла туда.

И остановилась.

Он сидел у костра. Один. Спиной к ней, локти на коленях, голова опущена. Без куртки, в одной рубашке, плечи чуть сведены. Она хотела развернуться и уйти. Тихо. Чтобы он не заметил.

— Не спится? — сказал он, не оборачиваясь.

Ася замерла.

— Я думала, ты уехал.

— Утром уеду.

Она помолчала. Потом всё-таки подошла и села на противоположный край бревна. Не рядом. Далеко. Чтобы было расстояние. Чтобы было хоть что-то между ними, кроме этого воздуха.

— Ты сказал, что не мог не приехать, — сказала она. — В прошлый раз. Что это значило?

Макс усмехнулся. Невесело.

— А ты как думаешь?

— Я не думаю. Я спрашиваю.

Он наконец повернул голову. В темноте лица почти не было видно — только блеск глаз и тень от ресниц. Ася ненавидела эти ресницы. Ненавидела то, как они делали его лицо мягче, чем оно было на самом деле.

— Зачем ты приехала? — спросил он.

— Катя позвала.

— Ты знала, что я тут буду?

— Я спрашивала. Мне сказали, что тебя не будет.

Макс усмехнулся.

— И ты поверила.

— А должна была не поверить?

Он не ответил. Отвернулся, посмотрел на угли. Молчание повисло между ними — тяжёлое, глухое, как туман вокруг.

— Знаешь, что мне в тебе не нравится? — сказал он наконец.

— Скажи.

— Ты всё время делаешь вид, что тебе всё равно. Сидишь, как статуя, с этим своим лицом правильной девочки, и смотришь сквозь меня. Будто я — пустое место.

Макс встал. Подошёл. Медленно. Не резко. Как будто давал ей время отступить, уйти, сказать что-то, что остановит его. Она не сказала.

Он был в шаге.

— Останови меня, — тихо сказал он. — Скажи, и я уйду.

Ася смотрела на него. Снизу вверх. В горле пересохло. Слова не шли. Она хотела сказать. Правда хотела. Всё, что нужно было сказать, стояло готовое на языке — колкое, холодное, правильное. Но оно не выходило.

А потом уже не было ни слов, ни воздуха, ни холода.

Он поцеловал её.

Резко, страстно, без подготовки — как будто ждал этого слишком долго. Ася замерла на секунду. Всего на секунду. А потом ответила. Сама не поняла, как. Руки сами потянулись к его рубашке, пальцы вцепились в ткань. Он обхватил её лицо ладонями — так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

Это длилось недолго. Может, десять секунд. Может, меньше. Но когда он отстранился — на расстояние вдоха, — у Аси в груди всё перевернулось.

Она отшатнулась.

— Нет, — выдохнула она. — Нет. Я не...

Он не двинулся. Стоял. Смотрел.

— Ася...

— Не надо.

Она развернулась и побежала. Плед упал на землю, она даже не заметила. Влетела в домик, закрыла дверь на щеколду, прислонилась к ней спиной и сползла вниз, на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Губы горели.

Она просидела так до рассвета. Не спала. Смотрела в стену.

Утром, когда она вышла, его джипа уже не было.

Катя сказала, что он уехал затемно. Не попрощался. Не сказал никому. Спутница его тоже уехала — раньше, ещё вечером.

Ася собрала вещи молча. Села к Денису в машину. Дорога до города прошла почти в тишине — он шутил, она отвечала односложно. Он это чувствовал, но не давил.

Дома она приняла душ, переоделась, сварила кофе. И впервые за всё время взяла телефон в руки с одной мыслью: напишет или нет.

Не написал.

Ни в тот день. Ни на следующий. Ни через три дня.

Ася проверяла телефон чаще, чем хотела себе признаться. Заходила в мессенджер, смотрела на пустой список, закрывала. Говорила себе: и хорошо. И правильно. И вообще — спасибо, что всё так закончилось.

Но засыпала она каждую ночь с одним и тем же лицом перед глазами. И с одним и тем же вопросом, который задавала себе и не находила ответа: зачем он это сделал?

На четвёртый день написал Денис.

«Привет. Как ты?»

Ася ответила коротко. «Нормально. Ты?»

Он не стал тянуть.

«Хочу позвать тебя на ужин. Просто ужин. Без шашлыков, без турбазы, без сосен. Ты и я, нормальный ресторан, нормальная еда. Пойдёшь?»

Ася смотрела на это сообщение долго. Дольше, чем нужно. Перечитала дважды.

Потом подумала: а почему нет?

Он ей нравился. По-человечески. Он был лёгкий, весёлый, не давил, не играл в загадки, не молчал неделями. С ним было просто. Так, как и должно быть. Так, как она всю жизнь хотела.

Она набрала ответ.

«Пойду.»

И нажала отправить.

Телефон тут же пискнул в ответ — что-то весёлое, с эмодзи и конкретным временем. Ася отложила его на стол и посмотрела в окно.

Город шумел, жил своей жизнью. Всё шло как обычно.

И только где-то глубоко, под всей этой правильностью, под всеми решениями и планами, сидело маленькое, тихое сомнение. Оно не кричало, не мешало, не требовало ответа. Оно просто было.

Ася встала, чтобы налить себе ещё кофе, и постаралась его не слушать.