Усталость матери: когда в зеркале смотрит чужая женщина

---

Глава 1. Проростки

«Дурацкая картошка», — подумала Жанна.

Она стояла над раковиной и чистила клубень за клубнем. Картофель давно потерял упругость, в некоторых местах проклюнулись белые ростки. Жанна задержала на них взгляд. Интересно, если человека долго хранить неправильно — он тоже прорастает? Тоже пытается что-то оставить после себя?

А что останется после неё?

Она отложила нож, вытерла руки и пошла в ванную. От мыслей надо было срочно избавляться.

Прохладная вода взбодрила лицо. Жанна подняла глаза в зеркало — и замерла. На неё смотрела чужая женщина. Постаревшая? Или просто уставшая? Ей всего двадцать шесть, но в отражении жила та, кто уже три года не работает, не строит карьеру, не бегает между курсами и институтом.

Та, у кого дома ждёт дочь — почти двух лет — и муж, который когда-то попросил её уйти с работы.

Раньше Жанна была другой. Она помнила себя активной, с лидерской хваткой. Спорт, политика, актёрское мастерство, бизнес — она пробовала всё, хваталась за всё, везде хотела успеть. Высокая, длинноногая, с обворожительными глазами. Мужчины сходили с ума, когда она входила в комнату. Но она не разменивалась — не потому, что была гордячкой, а потому что знала себе цену. И эта цена никогда не измерялась вниманием.

Её силой был стержень. Тот самый внутренний стержень, который позволяет человеку достигать высот.

Или ломаться.

Жанна всё ещё смотрела в зеркало, когда в дверь громко постучали.

---

Глава 2. Стук

Стук был таким твёрдым и громким, что Жанна вздрогнула всем телом. Казалось, за ней пришли конвоиры — забрать на последний ужин перед казнью. Она тряхнула головой, пытаясь проснуться, вытерла лицо полотенцем и побрела к двери.

Почему нельзя позвонить в звонок? Потоп там, что ли?

Вокруг ног радостно заливалась лаем маленькая собачка. Жанна открыла дверь.

На пороге стояли двое в полицейской форме.

«Здравствуйте. Олейников Андрей Анатольевич здесь проживает?» — голос был официальным, жёстким.

«Да. А что случилось?» — Жанна машинально поправила вытянутую футболку.

Она вдруг почувствовала себя первоклассником у доски: зажато, неуклюже, со страхом в глазах. И сама на себя разозлилась за это.

Олейников Андрей был её мужем. Двадцать семь лет, высокий, статный, спортивная фигура, шикарная улыбка. Жанна всегда любила красивых мужчин — и вышла только за такого.

«Вы ему кем приходитесь?» — спросил второй полицейский.

«Я его жена!» — в голосе прорезался надрыв, почти визг. Спокойно. Возьми себя в руки. «Что случилось?»

«Где сейчас находится ваш супруг?» — Вопрос прозвучал устало, даже с каким-то сожалением. Но кого он жалеет? Её?

«Повторяю ещё раз, — Жанна выпрямилась, голос вдруг стал твёрдым, чужим. — Что случилось?»

Она переводила взгляд с одного мужчины на другого. Несколько секунд тишины. Девушка смотрела с вопросом, который уже начинал превращаться в холод.

«Вы знаете некую Софью Егорову?»

«Нет. Не знаю. А при чём здесь мой муж?»

Снова тишина — всего несколько мгновений, но для Жанны они растянулись в вечность.

«Ваш супруг — подозреваемый по делу об убийстве. Статья тяжёлая. Если не хотите быть соучастницей, рекомендую сказать, где он сейчас».

Слово «убийство» ударило как электричеством. Жанна застыла. Смотрела уже не на полицейских — сквозь них. В округлённых, остановившихся глазах всё ещё стоял вопрос, но теперь уже другой: как?

«Быть этого не может», — прошептала она про себя.

«Собирайтесь, — голос полицейского смягчился, будто со стыдом. — Вы должны проехать в отделение для дачи показаний».

Жанна не могла пошевелиться. В голове — коллапс. Она думала обо всём сразу и ни о чём конкретно. Шок парализовал её, но где-то глубоко, под этим параличом, вдруг проснулось что-то старое, знакомое. Та самая хватка, которую она не использовала три года.

Сейчас надо взять себя в руки. И во всём разобраться.

Она нагнулась за ботинками. Пальцы слушались плохо, но она заставила их завязать шнурки.

Из подъезда вышли втроём: она посередине, двое в форме по бокам. Середина апреля. День серый, только что прошёл дождь. На деревьях медленно раскрывались мокрые почки. Раньше Жанна любила такую погоду: в такие дни ей становилось легче дышать.

Но не сейчас. Не сегодня.

Она села в машину и вдруг поймала себя на мысли, которая пришла откуда-то изнутри, холодная и ясная:

«Картошка прорастает, даже когда гниёт. А я?»

.