Ничто не предвещало беды ,как говорится.я просто включила телевизор,там Чеботина. и я вспомнила момент .а дальше текст сам собой появился 😌

Дело было у бабушки Маши, это мама моей покойной свекрови.Бабушка Маша — это эталон. Не человек, а живой учебник по правильности, законсервированный в рассоле строгих принципов. У неё даже кот ходит строевым шагом и миску просит не мяукая, а сдавая рапорт взглядом.Еще бы, её муж военный был ,а они много лет прожили вместе..Получить от неё одобрение сложнее, чем выиграть в лотерею, на которую мы купил билет.Кстати ,трубку она так и не берет.уж не знаю на нас обиделась или на лото 😂 Любое отклонение от её курса — будь то неправильно заваренный чай или мнение о погоде — встречается ледяным шквалом критики.

Мы приехали на новогодние праздники .Всё как всегда: запах пельмешек, хруст солёных огурцов и лёгкое напряжение в воздухе, как перед сдачей годового отчёта. Для фона, пока резали салат, включили телевизор. Там певица Чеботина, вся в розовых тонах и уверенности, выводила жизнеутверждающий хит про подружек. Ну этот,где у нее большой каблук

Я мыла ложки и в такт музыке вспоминала, как мы с девчонками на прошлых выходных «гуляли» — конкретно так, что на утро мир покорялся только через три таблетки аспирина и литр рассола. Мысленно улыбалась.

И тут произошло то, ради чего, кажется, и создаются все русские драмы. Бабушка Маша, до этого молча копавшаяся в салате оливье, как сапёр в минном поле, внезапно взорвалась.

Она отставила тарелку с таким видом, будто в неё подали не картошку с колбасой, а кусок идеологической диверсии. Ткнула вилкой в сторону телевизора, где беззаботно танцевала Чеботина, и громко, на всю кухню, изрекла:

— Ишь ты какая распоясалась! К подругам пойдет! Мужа любить надо! Ни стыда, ни совести!

В кухне повисла тишина, нарушаемая только бодрым припевом из телека. Все замерли, включая кота-строевика. Бабушкин взгляд, острый и обвиняющий, медленно пополз по комнате и в итоге впился в меня.

— Алёна, — произнесла она с леденящей душу интонацией следователя, выходящего на кульминацию допроса. — Ты же понимаешь, что так нельзя?

Я встретила её взгляд. В моей голове пронеслись весёлые картинки прошлой субботы: наш дурацкий смех, танцы под колонку и мои попытки объяснить таксисту адрес, когда язык уже жил своей отдельной жизнью. Я сделала самое мудрое в данной ситуации: приняла выражение лица глубоко раскаивающейся грешницы, увидевшей свет.

— Конечно, бабушка, — сказала я искренне и смиренно. — Вы абсолютно правы. Так нельзя.

И в этот самый момент мой муж, который до этого изображал из себя невидимку, вгрызаясь в хлеб, не выдержал. Из его глубины вырвался странный, сдавленный звук — нечто среднее между хрюканьем, кашлем и смешковым взрывом. Он покраснел, судорожно схватился за стакан с компотом и начал в него усиленно дуть, делая вид, что просто поперхнулся косточкой.

Я понимала, почему. Он-то знал. Он был тем самым «мужем, которого надо любить», который в прошлую субботу мог меня забрать.но в час ночи забирал меня с той самой «запрещённой» гулянки, где я, по выражению бабушки Маши «распоясалась» только таксист.И заносилась я в квартиру, весело напевающую тот самый хит про подруг.

Бабушка Маша с подозрением посмотрела на вздрагивающего от сдерживаемого смеха внука, фыркнула и с чувством выполненного долга вернулась к оливье. Кризис морали был предотвращён. Угроза, исходящая от Чеботиной, нейтрализована.

А я поймала взгляд мужа. Он подмигнул. И я поняла, что на следующей неделе мы могли бы поехать к другой нашей бабушке — Оле. Вот только далеко она ...

Наш «генералу в юбке». Та уж точно не станет ругать за подруг. Она, скорее, спросит: «Ну что, врага разгромили?» — и нальёт всем по стопке за женскую солидарность. Но это, как говорится, уже совсем другая история.