История Маши: как жить с ПТСР после детской травмы

Придумала небольшую историю про девушку с ПТСР

Мама называла её «девочкой с картинки»: гладкие косы, огромные тихие глаза, всегда чистое платьице. Но на картине Маши было невидимое пятно. Оно появилось в семь лет, когда в дом вошёл Чужой Запах и грубый голос, а дверь в её комнату не имела замка.

Теперь Маше двадцать пять. У неё есть работа, аккуратная квартира и правило: никогда не носить халат. Только жёсткие джинсы и плотные свитеры, в которых можно бежать.

Её ПТСР — не про взрывы, а про тишину. Тишину, которая внезапно становится громкой.

Триггер — запах перегара в лифте. Мир сужается до точки. Сердце бьётся в висках, как тогдашний кулак о стену. Она не в панельной многоэтажке, она в детской, под кроватью, затая дыхание, считая трещины на паркете.

Избегание — она никогда не пьёт чай с ромашкой (пахло в той комнате). Не смотрит старые комедии (они громко смеялись за стеной). Не заходит в комнаты с зелёными обоями.

Навязчивость — по ночам её будят одни и те же шаги в коридоре. Их нет. Но тело не верит. Оно замирает, покрывается холодным потом, слушает. Каждую ночь.

Гипервозбуждение — она спит со светом в прихожей. Дверь — на три замка. Любой неожиданный стук высекает из неё искру паники. Громкий мужской смех в кафе — и она, извиняясь, уходит в туалет, чтобы подышать в бумажный пакет, пока мир не вернётся в фокус.

Однажды её новый знакомый, Миша неосторожно положил руку ей на плечо сзади. Маша напугалась отпрыгнула и разбила кружку. «Извини, я… я не люблю неожиданных прикосновений», — прошептала она, собирая осколки дрожащими руками.

Миша не убежал. Он тихо спросил: «Чем я могу помочь?»

Этот вопрос стал первой ниточкой к спасению. Потом был специалист по травме, который объяснил, что её мозг — не враг, а сторож, который до сих пор охраняет ту семилетнюю девочку. Что нужно не вырвать память, а аккуратно переместить её из настоящего времени в прошлое.

Это долго. Больно. Как чистить старую рану.

Но сегодня Маша заваривает ромашковый чай. Рука дрожит, запах поднимает волну тошноты. Но она дышит. Смотрит на облако пара. Она здесь, в своей безопасной кухне. Ей двадцать пять. Под столом её ноги в носках с котиками. Она пьёт горький чай, и с каждым глотком прошлое отступает на миллиметр.

Оно ещё шепчет из-под кровати. Но теперь у неё есть ключи от всех дверей. И главный — тот, что закрывает прошлое на замок, оставляя её в сегодняшнем дне.