Счастье человеческое

У Ивана умерла жена — Онюшка. В одночасье.

Утром не встала завтрак подать. Он потихонечку сам собрал да на работу ушёл, а в обед, придя домой, увидел жену в той же позе на кровати, что и утром: руки под щекой лодочкой сложены, ноги подогнуты, и вроде спит, тихо да мирненько. Подошёл, потрогал, а она, матушка, окоченевшая. Так и рухнул мужик подле кровати, и выл, и рычал, как дворовый пёс.

Потом пришли соседи, похороны, поминки, и нет его Онюшки, с которой двадцать лет отмыкали. Разно жили, больше хорошо, да и по-всякому бывало. А без неё тоска лютая. Вечером домой Иван плетётся, а дом на него пустыми зенками изумлённо глядит. Пока печь топит, скот управит, есть и расхочется. Молоко с хлебом похлебает, чайку хлебнёт и к телевизору. А там судьбы людские, чужие, немного забудется Иван и спать. А во снах Онюшка, живая, желанная. Проснётся, а подушка рядом пустая, и только лунный свет по половицам скользит. Тошно мужику, тошнёхонько. Друзья советуют: присватайся к какой-нибудь разведёнке!

Нет у Ивана желания чужих в дом приводить, где всё об его Онюшке напоминает. Вот жили же, мыкались, детей Бог не дал. Скотина и кошки тоже по хозяйке тоскуют. Как жить дальше? А тут новогодние праздники надвигаются, радости никакой.

Лежал как-то Иван на своей вдовой постели да придумал: а не забрать ли мне к себе тёщу вместе с Лидушкой, увечной сестрой Они?

Ту ещё в младенчестве пьяный отец изувечил, уронив с крыльца. Так она и живёт возле матери, хроменькая и кособокая. Замуж так и не вышла, лет-то уже за тридцать. Ещё с ними старший брат с многочисленным семейством живёт, загоняли бабку с тёткой, те уж места себе не находят.

- А что? - думает Иван. - Родные они мне через Онюшку, и в доме жилым запахнет. Мне полегче будет и им поспокойней.

Позвал. Согласились. Пришли, зажили. Иван с работы идёт - в окнах свет горит, скотина сытая, дом натоплен, щи да каша в печи томятся.

Всё, как у людей. Лида по дому челноком снуёт, ну точь-в-точь Оня. И голос похож, и лицом в неё. Иван иной раз и забудет, что Онюшки нет, а иной раз и окликнет Лиду Онюшкой. Та лишь улыбнётся, дело-то житейское.

А по селу слухи поползли. Иван ещё ни слухом, ни духом, а его уже женили. Мужики подмигивают, бабы вслед шепчутся: что, мол, лучше не было?

А и не было! Да и не искал, привык к Лидушке. Увечья не замечает, так однажды утром и проснулись мужем и женой.

Тёща - человек понятливый, говорит:

- Живите, живите вы. Оню не вернёшь, а жить надо.

Вот и живут. Лида добрая, мягкая, куда Оне до неё. Оня вспыльчивая была, правда, отходчивая. Оня - Лида, Лида - Оня, вроде как одно. И успокоился мужик. Мужик, он как кот: диван помягче, кусок послаще, печь пожарче - вот и счастлив.

А когда Лида призналась, что скоро отцом его сделает, Иван чуть с ума от счастья не сошёл. Поздновато, конечно, в сорок-то лет, но и радостно - будет на земле род его продолжаться.

Лида ходила тяжело, больно было смотреть, как скручивает бедолагу токсикоз. Как ходит она с огромным животом, переваливаясь, как гусыня, с боку на бок. Лицом подурнела, ноги, как брёвна. А Иван не налюбуется. С работы придёт, живот её поглаживает, ухом припадает, ну молодожён да и только. Тёща смеётся, Лида смущается, а Иван радуется. До срока Лиду в роддом определили, вроде двойню предположили, да и возраст у роженицы великоват.

Наступил долгожданный час, Лида разродилась сама, без кесарева. Двух девочек и пацанёнка выродила. Весь район гудел, вся деревня неделю пила, одних подарков целый Камаз привезли - всё, от распашонок до колясок. В газету сфотографировали, медсестру приставили. Суматоха! Радостная, счастливая суматоха.

Иван слёз счастливых не скрывает, такого подарка он даже у Бога не просил, так ведь тот сам догадался, осчастливил мужика. Спешит Иван с работы, в детский писк, в запах пелёнок, к жене своей дорогой, к тёще золотой. Уж больно ему детишек купать нравится. Огромными своими лапищами он держит розовое тельце сына, и нет человека счастливее его.

Вот оно, счастье человеческое, настигло мужика и накрыло его с головой.

Автор: Елена Дуденкова