Прежде, чем я продолжу писать про #сердцеевы, хочу переключить Ваше внимание на другую нашу историю, для лучшего…
Прежде, чем я продолжу писать про #сердцеевы, хочу переключить Ваше внимание на другую нашу историю, для лучшего понимания морального фона в нашей семье. От воспоминаний периода с конца мая 2016 до конца февраля у каждого из нас сводит скулы. В этот период меня «вытаскивали» всеми возможными способами. Я перенесла 6 операций и познакомилась с огромным количеством прекрасных врачей из Харькова и Киева. Никто не знал почему достаточно банальная болезнь (парапроктит) возникала у меня снова и снова. На консультации киевские светила проктологии, онкологии и хирургии очень четко сказали, что если тебя оперировать, то в конечном итоге это приведет к инвалидности, если не оперировать – смерть. Каким-то образом нам удалось выкарабкаться из всего этого. Только мы знаем, что мы прошли и чего нам этого стоило. В какой-то момент я сама уже верила, что это все и готова была уйти. Жаль было только моих близких, так как даже когда я опустила руки, то они продолжали бороться. За все это время я, пожалуй, плакала лишь один раз. После разговора с мужем. Тогда и я, и мои родители сказали ему о том, что он может уйти восвояси, он прекрасный молодой человек и все у него сложится без меня, ему незачем проходить через все это вместе с нами, тем более с такими-то прогнозами. Он не ушел, причем даже не будучи моими официальным мужем в тот момент. Объяснил почему не уйдет, рассказал каким видит наше будущее при любых раскладах. После того разговора я долго ревела. До и после я все держала в себя и, казалось, просто не могла плакать. 21 февраля 2017 года была последняя операция. После нее еще предстояло решить несколько моментов, но операций больше не было. Мы выстояли.
После того, как все закончилось, мы еще долго не могли прийти в себя. Моя беременность стала символом того, что жизни продолжается, надеждой на то, то все осталось позади, новой главой для нашей семьи. Еще бы! Ведь еще пару лет назад была одна задача – выжить, о беременности не было и речи. Какая уж там беременность, когда меня каждые полтора-два месяца оперируют, причем практически вплотную к тем органам, которые необходимы для зачатия и вынашивания. Для каждой адекватной женщины ее беременность важна, в нашем же случае она была чем-то сверх.
Надежды на то, что все плохое осталось позади, рухнули, когда на 34 неделе у меня отошли воды. Помню, как мы все (я, муж, мои родители) смотрели друг на друга и во взгляде каждого читалось: «Что? Опять?». Опять больницы, опять врачи, опять диагнозы, лечения, поиски, ожидания, опасения. Мы еще не успели прийти в себя после той истории, как началась новая. Причем в этот раз мне было особенно страшно и обидно. Ладно там я – старая и дурная, но почему так с малышкой? Она такая маленькая, хрупкая и беззащитная. К счастью, ситуация с недоношенностью сложилась настолько благоприятно, насколько это вообще было возможно. Да, было много нервов и слез. Очень много. Но в целом я считаю, что нас «задело по касательной». Спасибо и на этом.
Получилось, что нервное напряжение в нашей семье копилось годами. Когда мы услышали от Страшка о том, что у Евы порок сердца, то рухнули все. Я проревела больше двух недель, пока мы не попали к Ольге Владимировне первый раз. Ревела не круглыми сутками, но много. Как только я оставалась без дела или оставалась одна со спящей малышкой, тут же меня «нагребало». Кстати, передаю привет всем тем, кто считает, что молоко не может исчезнуть от стресса - еще как может. Да, до этого у нас тоже с ГВ не складывалось: Ева категорически не брала грудь, все это время я прожила с молокоотсосом в обнимку, но мне было, что предложить ребенку, пусть это было и сцеженное молоко. Спустя несколько дней после визита к Страшку я уже не могла предложить и этого.
После консультации Ольги Владимировны и ее слов стало немного легче. Да, возникали различные сложности и неприятности, но все они уже казались ерундой (если, конечно, забыть о том случае, когда я заподозрила у Евы факоматоз, но там виновна была моя дурная голова). Пускай позже окажется, что это действительно порок сердца, а не овальное окно, как она рассчитывала, но у нас было целых два месяца относительно спокойной жизни.