«Если ребёнок приходит домой и просит мороженое — дайте ему это мороженое»

"ЕСЛИ РЕБЁНОК ПРИХОДИТ ДОМОЙ И ПРОСИТ МОРОЖЕНОЕ - ДАЙТЕ ЕМУ ЭТО МОРОЖЕНОЕ»

На вопросы о взаимоотношениях в семье в интервью Anews отвечает педагог Дима Зицер.

- Сегодня то и дело звучат жалобы родителей на то, что их дети с ними не общаются, не делятся переживаниями, новостями. Так было всегда или это проблема последних десятилетий? С чем мы имеем дело: с кризисом общения?

- В определенном смысле так было всегда, потому что мы проводники того, что было в прошлом. Единственная причина, по которой дети могут не общаться с родителями – у них в семье вообще не принято общаться. То есть родители сами не общаются с детьми.

В таких случаях первый вопрос, который я задаю: «Когда вы в последний раз рассказывали, что у вас было на работе, с друзьями, на прогулке, какие впечатления от сегодняшнего дня?». Это ведь такая семейная норма - если она введена, она будет работать. Потому что одностороннее общение работать не может. Так же не бывает, что два друга садятся, один рассказывает о себе, а второй молчит. Для танго нужны двое, как говорится.

- А что может останавливать самих родителей от взаимодействия с ребенком? Почему не хотят?

- Есть целый ряд причин. Основная из них – «не принято» – такая общая история. Такая общественная полунорма, что есть некая родительская ответственность, и мы должны детей воспитывать. Мы должны их контролировать, направлять, ну и всякие активные глаголы такие.

Если это так, то о взаимодействии говорить не приходится. Если речь идет о взаимоотношениях «начальник-подчиненный», то, естественно, это будет игра «вор-полицейский». Подчиненный будет всячески избегать неприятных для него ситуаций, а начальник - наседать, потому что на нем есть некая большая ответственность.

Если речь идет о взаимодействии между любимыми людьми, то мне хочется рассказать любимому человеку о том, что со мной произошло. Естественно, тогда в ответ на протянутую руку я увижу протянутую руку. В противном случае будет такой технический вопрос: «Как сегодня было в школе?». На него будет дан такой же технический ответ: «Нормально».

- Некоторые родители считают, что если общаться со своим ребенком на равных, теряется так называемый авторитет…

- Для ребенка родитель – самый важный человек. Когда мы рождаемся, мама-папа для нас и есть весь наш мир. Смешно и странно ставить вопрос об авторитете. Ребенок зависим. Ребенку важнее всего на свете, что сказали и что сделали мама и папа. А дальше вопрос к нам. Что же мы такое делаем, что вдруг это нарушается, и мы выходим на войну за собственный авторитет?

Как только мы ответим на этот вопрос, мы сможем это изменить. А если мы с ребенком пяти лет начнем вводить систему «начальник-подчиненный» в припадке собственных комплексов и страха на тему того, что нас не уважают… Это какого уровня комплекс должен быть у мамы и папы, если они про любимого человека говорят «меня не уважают»?

- Сегодня все чаще говорят о комплексе неполноценности у детей. Как он может развиться и какую роль в этом играют родители?

- Я бы говорил о комплексе неполноценности у людей, не дискриминируя их по возрасту, тогда все встанет на свои места. Комплекс рождает комплекс. И если я, родитель, постоянно ищу подтверждения того самого уважения, то так или иначе я буду вгонять человека, который слабее меня, в этот самый комплекс неполноценности.

Если я постоянно транслирую собственное неудовлетворение, я сразу несколько вещей совершаю. Я структурирую наши отношения с ребенком по линии «ты должен меня удовлетворять – ты рожден, чтобы я был доволен». Если я доволен, то ты, ребенок, свою жизнь живешь не зря. А если я недоволен – ты просто маленькое дерьмо! Вот так грубо. Естественно, эта модель приводит к унижению, к сжатию пружины, которая рано или поздно распрямится.

История номер два – это постоянное сравнение. «А вот посмотри – соседский мальчик в свои пять лет уже дрова собирает и семью кормит, а ты все кораблики рисуешь». То есть я, взрослый, придумал себе какую-то модель и в эту модель отчаянно тяну зависимого от меня человека.

По определению должно быть наоборот, если у нас отношения любви. Я буду строить рамки, в которых он будет максимально воплощаться, выражать себя.

- Раз уж упомянули сравнение… Если постоянно использовать эту модель в воспитании, к чему это приведет?

- К неумению понимать, чего хочу я - я сам. Ведь у нас удивительные вещи происходят. С одной стороны родители декларируют, что хотят, чтобы дети были самостоятельными, умели принимать решения, выбирать. Для того чтобы человек научился принимать решения, мы должны давать ему их принимать. А если мы транслируем, что есть одно решение и оно мое, то как же он научится принимать решения?

Если мы говорим, что ты постоянно должен жить с оглядкой на весь мир, то это приведет к тому, что я никогда не буду счастлив. Потому что всегда будет кто-то, у кого лучше машина, больше университетов, есть музыкальный слух, а у меня его нет.

И вот в этой связке, где я несчастен и не могу принимать правильные решения, и возникает тот странный инфантилизм, когда я после школы иду в определенный университет, на который указала мама, ругаясь и плюясь во все стороны, его заканчиваю… А потом так и тащусь.

- Если постоянно давать ребенку свободу выбора, как сделать так, чтобы он в итоге не «слетел с катушек»?

- Если мы не будем говорить про ребенка как про маленького зверька, то мы и не увидим такие странные проявления. Иногда мы думаем, что, если мы не будем постоянно людей ограничивать, то они обезумят и бросятся друг на друга. Это, конечно же, не так.

Дети очень быстро воспринимают то, что называется семейной культурой. Если мама не орет на папу, а папа не бьет бабушку сковородкой по затылку, то ему неоткуда выучить эти модели поведения. Да, он может попробовать что-то, но ему достаточно будет сказать «старик, у нас в семье так не принято».

- В одной из своих публикаций вы дали необычный совет: «Идти на поводу у ребенка». Однако большинство учителей, да и психологов наоборот советуют никогда не идти на поводу у детей…

- Представьте себе, что вы влюблены очень сильно. Мы хорошо себе представляем, как это – идти на поводу у этого человека. И наши отношения с этим человеком довольно трудно определить как воспитательный процесс.

Когда я «иду на поводу», я чуток – я знаю, чего он хочет. Я не боюсь, что моя любимая девушка распустится от того, что я ей ежедневно дарю цветы. Я не боюсь, что она слетит с катушек от того, что мы с ней едим мороженое, ходим в кино…

Единственное, что эту ситуацию отличает от ситуации с ребенком – возраст и размер. Кто-то скажет: у него меньше опыта. Но он этот опыт перенимает с огромной скоростью. Он может наделать глупостей, ну так и девушка или юноша могут наделать глупостей. На то мы и рядом - любимые люди, чтобы поддержать.

- Выходит, если ребенок приходит домой после школы и вместо обеда просит мороженое, нужно дать ему это мороженое?

- Назовите мне хоть одну причину, по которой не дать?

- Скажем, он весь день не ел.

- Это такой родительский страх. Вообще-то, человек, пришедший из школы, (понятно, что сейчас мы говорим о детях семи лет и старше), понимает, когда он голоден. Не надо думать, что ребенок – маленький бездумный зверек. Это норма для человека – понимать, когда он хочет есть. Это просто наш родительский страх, что он весь день не ел, он от этого страшно страдал...

Приходит человек домой и просит мороженое. На автомате мы очень часто что говорим: «Нет, тебе нужно сначала пообедать!» Я могу ему напомнить, что ему хорошо бы пообедать. А потом – вон в холодильнике мороженое – выбирай. Но если человек хочет мороженое, это значит, что у него есть вкус и какое-то пищевое желание.

Во-вторых, возможно, он таким образом хочет поднять себе настроение, может быть, у него что-то случилось. И еще несколько десятков причин могу вам назвать. Дайте вы ребенку мороженое! В чем вопрос?

Вы можете что-то при этом сказать – например, что вы приготовили вкусный обед и было бы клево, если бы он съел мороженое после обеда. Но это его базисное право! Потому что и вы, и ваши читатели, и ваш покорный слуга прекрасно помнят, как они шли из школы, покупали мороженое на карманные деньги и самозабвенно его съедали перед обедом. Нет большего счастья, чем съесть мороженое после школы!

- Кстати, о карманных деньгах. Не одно поколение родителей пыталось решить, как быть с карманными деньгами ребенка: давать, не давать, а если давать, то сколько? Кажется, сегодня эта тема стоит острее, чем когда бы то ни было.

- Мне кажется, что это культура семьи. Каждой конкретной. В каждой – своя. Если представить, что мы одна семья. Нас 3-4 человека. Есть общие деньги. Я подчеркиваю слово “общие”. Даже если мне 3-4 года, у меня даже юридически есть собственность в этой семье. И когда я обращаюсь к маме – давай купим игрушку – вообще-то, если деньги есть у мамы, хорошо, купите игрушку. (Если денег нет – это другой вопрос.) Это здорово – совместные покупки.

В какой-то момент человек придет и скажет: «Мам, мне нужны деньги». И как вы поступите, если придет ваш муж с таким же вопросом? «Нет, не дам! Ты еще маленький. Ты неправильно их потратишь!». Как научить человека распоряжаться деньгами? Вероятно, сделать так, чтобы он был в курсе того, как распоряжаетесь ими вы.

Если человек в семье вынужден клянчить что-то, это ситуация унизительная. Первое – у человека есть базисное право получить часть того, что есть в семье. Пусть эта часть сначала 20 рублей. Второе – совместные покупки. Если у ребенка не будет опыта взаимодействия с деньгами, он ниоткуда и не возникнет. Я, ребенок, буду все время в ситуации унижения. Буду клянчить мороженое, потом деньги…

Случай из практики. Мама ребенка рассказала, смеясь, что они шли по магазину, а ребенок вздохнул и сказал: «Мам, а мы, наверно, очень бедные?». А они не самые богатые, но люди со средним достатком. Мама удивилась. А он говорит: «Ну, я у тебя что ни попрошу, ты говоришь, что денег нет…» Это же манипуляция. Это обман! Если у вас есть причины, по которым вы сомневаетесь в покупке, расскажите ребенку, но не манипулируйте.

- Многие родители предпочитают избегать разговоров с ребенком на взрослые темы и избегать ответов на вопросы из серии «Откуда берутся дети?». Как нужно себя вести, если ребенок начинает задавать нестандартные вопросы?

- А какие есть варианты? Если ребенок задает вопрос, вы что, скажете ему «вырастешь – узнаешь»? Тема «Откуда я взялся» для ребенка такая же тема познания мира, как любая другая. Я исследую мир – откуда я взялся, откуда собачка взялась, откуда игрушка?

Мы можем сделать эту тему запретной – в одно движение. Просто сказать: «Иди с папой поговори. Или иди в подворотню, тебе там мальчики расскажут в диких словах». Или просто замычать: «Я не готов с тобой про это разговаривать». Не нужно быть педагогом или психологом, чтобы понять, как это все будет фиксироваться: «Я про все могу с мамой и папой поговорить, а это такая тема, о которую мы спотыкаемся».

Если честно, я вообще не понимаю, почему про это не говорить. Я слышал мнения, о том, что эту тему с детьми обсуждать нельзя, но мне кажется, это могут транслировать только люди сами глубоко закомплексованные, которые считают собственные любовные отношения грехом или гадостью. Вам не кажется это странным?

Другое дело, что нам бывает трудно про это разговаривать. Потому что с нами об этом не разговаривали, большинство из нас узнали об этом в такой ситуации жесткого цинизма или, не дай бог, насилия. Мы с вами и есть жертвы отношения «вырастешь – узнаешь».

Если ребенок не узнает о взаимоотношениях между людьми, о сексуальных взаимоотношениях, о рождении нового человека от вас, подумайте, от кого и как он это узнает. Подумайте и ужаснитесь!

- Этой зимой много шума наделала история с подростками из Псковской области, покончившими с собой. Многие родители тогда в стали говорить о том, что с детьми подобные случаи обсуждать не стоит. На ваш взгляд, нужны ли детям разговоры о жизни и смерти, отчаянии, депрессии и путях решения подобных проблем?

- Есть простая проверка: нас это волнует? Если волнует – да. Если не касается, мимо проходит, детей не касается – нет. Было исследование о темах, на которые считается нельзя говорить, и смерть – одна из них. Но это же часть жизни. У нас умирают близкие, когда-то придется умереть нам. Что же мы дурим голову себе и другим? Это сложная тема. Но иногда родительство бывает сложным.

Если вы хотите, чтобы в ситуации неприятности или беды в 15 лет человек знал, что у него есть помощь в вашем лице, тогда с ним нужно говорить. Чтобы он понимал: я имею право с мамой-папой говорить о том, что меня волнует, что болит. Если я хочу, чтобы в семье была атмосфера открытости, я делаю так, что он придет ко мне с любым вопросом. Это дает мне удивительное право – прийти к нему с любым вопросом.

- А как вы оцениваете повальное увлечение родителей ранним развитием?

- Мне кажется, что раннее развитие – это миф на 100%. Раннее развитие диктует нам общественную норму – «ты опоздаешь». Если в 3-4 года не начал соединять ноты в аккорды, ты опоздаешь.

Правда, нам не рассказывают, что будет, если ты начал… Если он начал читать в 4 года, что будет? Почему ему будет легче жить, почему он будет счастливее, чем те, кто начал читать в 6? А у нас нет ответа. Если у нас нет ответа, то что же мы делаем?

У меня есть вечный пример. Мама тащит ребенка на кружок по художественному творчеству. Этот кружок начинается через 15 минут. И вот она его волочет, твердит, что они опаздывают. А он вдруг видит, что на цветке сидит красивая бабочка и останавливается. Мама на автомате тащит его дальше, но ведь в этот момент у ребенка как раз и происходит раннее развитие! И мама лишает его развития на автомате, говоря – это чепуха...

Если человек растет в атмосфере, где мама и папа развиваются, он будет развиваться. Если растет в семье, где родители приходят домой, плюхаются на диван, открывают бутылку пива и весь вечер смотрят КВН, то с глубоким прискорбием я должен сказать, что, даже если вы ребенка будете водить на 15 кружков в неделю, эта модель победит.

Я не хочу бросать камень в тех, кто водит детей в секции и кружки, потому что бывают и чудесные примеры. Но сам вот этот клич про раннее развитие мне представляется мифом, основанным на страхе. Мы, родители, несем ответственность. И нас достаточно просто поймать: «Вы плохие родители. Хорошие родители водят на 15 кружков в неделю». И нужно быть редким смельчаком, чтобы не сказать в этот момент: «Да пошли вы нафиг. У меня все в порядке. Мы книжки читаем, рыбу ловим, ходим в кино, театр».

- На ваш взгляд, как будет меняться модель взаимодействия детей и родителей в будущем?

- У нас есть хороший путь и плохой. Абсолютно точно увеличится разрыв между поколениями.

Простой пример. Мы с вами не знаем, что такое детство с гаджетами, но мы делаем вид, что мы эксперты. А на самом деле кто эксперты? Те, кто с гаджетами. Если будет продолжаться противостояние, оно будет ужесточаться.

Но я надеюсь, что благодаря тому, что взрослые видят, что мир меняется, что мы разговариваем друг с другом, дети к нам придут и скажут: «Что вы делаете! Мы вас так любим! Но с вами так тяжело. Давайте сделаем шажочек навстречу друг другу! Мы вам расскажем, как это – детство с гаджетами. А вы не будете думать, что гаджеты приведут к нашему слабоумию».

В этом смысле я верю во второй вариант: произойдет изменение мира благодаря нашим детям. Если посмотреть, дети – это последняя дискриминируемая группа в мире. Дискриминировали женщин, черных, но мы это прекратили, так или иначе. А про детей такого консенсуса пока нет. То, что они младше нас по возрасту, это не делает их другими людьми. У них другой набор качественных принципов. Но это не повод быть на войне. Это повод друг друга изучать, идти навстречу.