Продолжаю записывать воспоминания о начале жизни Добрыни Евгеньевича, пока ещё есть что. Налаживание гв дома.

Итак, после месяца с небольшим лежания в больнице мы возвращаемся домой.

Как я упоминала, выписывались с весом 2380. Когда во время выписки чьи-то не в меру любопытные родственники сунулись заглянуть в свёрток, не их ли сокровище выносят - отшатнулись с возгласом: «Нет, это не наш, нам побольше надо!». А я была счастлива тому, что Добрыня жив-здоров и уже поправился с рождения почти на целый килограмм, а также что мои родственники не принесли тучи воздушных шаров, цветов и лишнего шума, зато затарились продуктами на неделю и помогли мужу нафедорить квартиру к нашему приезду.

Дома всё было намного проще и сложнее: здесь были мой любимый муж и диван, обеспечивающие мне нужный уровень окситоцина, но не было ни повара, ни уборщицы...

Наконец я обняла мою старшую малышку, по которой безумно скучала всё это время. И вот тут у меня разорвался шаблон. Боги - как она изменилась: огромная (ну кило 30 точно будет), взрослая (говорит длинными поедложениями и намного больше, чем раньше) - я привыкала к ней заново, сложно было осознать, что это та самая нежная и трепетная кроха, от которой я уезжала «на недельку подлечиться». Ох, оказалось, что весила она 15,5, да и остальное не сильно поменялось с отъезда, включая сильную потребность в моём внимании и любви.

Начались мои трудовые будни. Меня категорически не хватало на всё, хоть муж и помогал, как мог. Я продолжала сцеживаться, молока дома стало больше, и тут меня настиг он - лактостаз. Температура за 39, сильнейшая боль в груди, ломота во всём теле, слабость и головокружение - не внушали оптимизма. Хуже всего было то, что почти перестало сцеживаться молоко, а мой ребёнок ещё не мог эффективно его высасывать. В течение дня кое-как я набирала нужное количество, хотя и не сразу, кормила частями по 30-50г, но с ужасом ждала вечера, ведь вечером молока всегда меньше. Посылала даже мужа за смесью на всякий случай, но он что-то не послался, сказал, что и так справимся, поддерживал меня, развлекал малыша, пока у меня была истерика, что вот и закончилось моё материнство, теперь я помру от мастита, а ребёнок мой от голода. Но тут подействовал парацетамол, я спустила пар и наконец взяла себя в руки. Сцеживалась попеременно руками и молокоотсосом, перед этим пила горячий чай, а после прикладывала к больной груди холод. Появилось наконец чувство, что что-то налаживается. Наутро действительно стало значительно лучше, хотя комок ещё оставался, а через день всё было в полном порядке, правда, молока всё же стало маловато.

Пора было действовать, и я пошла на решительный шаг: отказалась от сосок и пустышки и начала давать Добрыне грудь по любому поводу и без оного. Докорм сцеженным молоком давала с помощью ложки или шприца, по настроению сына. Оставшись без своей любимой резиновой мамы, которая долгое время кормила и утешала его в трудную минуту, мой малютка устроил знатный скандал, но я была тверда, и ему пришлось довольствоваться этой, кожаной... Вообще всё прошло намного легче, чем я боялась, уже на следующий день Добрыня не вспоминал о своих мамозаменителях, вес набирал хорошо, а через пару недель мы полноценно кормились грудью без докорма. Ура-ура.

Эх, а потом мы сдали анализы и тут же с гемоглобином 78 легли в больницу, сказалась-таки недоношенность. Но я что-то иссякла, придётся позже добить эту историю.