История страшная. Слабонервным и беременным наверное лучше пропустить.…

История страшная.

Слабонервным и беременным наверное лучше пропустить.

_______________________________________

Говорят, что написать о своем горе – лучшая психотерапия. Хорошо жить писателям : ) Я сейчас тоже поиграю в писателя.

Моя юность – алкоголь, наркотики, мужчины, суицидальное поведение, несколько попыток изнасилований (не помню сколько – да кто их считает), одно из них закончилось успешно, в других была просто избита.

И вот тут умные читатели не смогут ничего сказать, потому что юбки я не носила вообще, губы не красила, по темным аллеям не ходила, в такси не ездила. Для родных я – в семье не без урода.

Как-то из всего выплыла, не очень понимаю как, наверное, став мамой. Потом было много еще различных несчастий, одно за одним. Семейная жизнь складывалась очень непросто и тяжело. Для себя я объясняла свои несчастья смертью любимой мамы.

Но было еще одно несчастье, кроме того, что я рано осиротела, ну как, несчастье – так, по мелочи. Отчим. Четыре года назад прочитала книгу про токсичных родителей, и все начало раскручиваться. Отчим у меня был хороший – читал книжки, к спорту приучал, истории рассказывал.

В 10 лет начал рассказывать про пользу онанизма. Подкидывал книжки разные. Ну а как без сексуального воспитания? Должен же кто был мне это рассказать. Потом начал развращать не только рассказами.

Конечно, я никому ничего не сказала. А кому, маме и разрушить ее вторую семью? Часто читаю эти упреки в аналогичных историях, почему никому не сказала. Да как говорить, если об этом даже думать невозможно? Жизнь раскалывается надвое.

Днем папа уроки заставляет делать, ночью папа – не папа, а насильник. И еще приходится делать вид, что спишь, потому что за него переживаешь, если он поймет, что не сплю, умрет же от стыда, а я виновата буду, дрянь.

До самого страшного не дошло. Но читала, что такая ситуация хуже реального изнасилования на улице – во втором случае мир не рушится, есть зло, но оно за дверью дома, а дома все хорошо, тут вылечат и защитят.

Когда же такое ласковое насилие происходит в доме, за закрытыми дверями, то от него не защитит никто. Это зло живет в том, кто в другое время делает добро – кормит, покупает пирожные, помогает с математикой. Так ты и живешь в этом мире, поставленном на голову, и виноват в этом конечно же ты. Ну а кто еще? Тем не менее мне повезло.

Как бы я не скрывала происходящее – мама узнала, когда мне было лет 12-13. Надо сказать, что у меня в мои 13 не было ни фигуры, ни необходимости покупать прокладки. К вопросу «да эти подростки выглядят как бабы с третьим размером!».

Я была реальным ребенком, худым и нескладным. Играла в куклы, интереса к отчиму или другим мужчинам, мальчикам не проявляла. Отчима называла папой. Попой не крутила, да и попы не было, до сих пор не выросла.

Мама как-то узнала, наверное потому, что дочь стала прибитой. Посадила меня рядом с собой и задала несколько вопросов. Я ничего не рассказывала, просто кивала. Не было ситуации в жизни невыносимей этой – стыд и ужас. Жалко было маму, неудобно перед ней.

Но была и тайная радость, что, наконец, все прекратится. Наконец, наступит спокойная жизнь без ночных страхов, придет или нет? Вечером мама говорила с отчимом на кухне, я слушала в коридоре, боялась и радовалась. Только такое не лечится, и ничего не прекратилось.

Потом мама умерла. Отчим запил. На ее поминках он звал меня замуж, мне было 15 лет. Я спросила, подумал ли он, как меня будет звать его дочь, моя сводная сестра, мамой или сестрой? После этого много чего было – он выгонял моих парней, с которыми мы даже не целовались, он считал меня лесбиянкой, когда у меня ночевала подруга. Всю ночь бегал под дверью, подсматривал, что мы там делаем. Ревновал, видать.

Все прекратилось в мои 16 или 17, когда я смогла дать ему отпор, сказала во время еще одного ночного визита – зайдешь еще раз, убью. Он поверил, с этой ночи начал меня бояться. Я чувствовала, что имею над ним реальную власть, которая мне, конечно, была совсем не нужна. С этой ночи мы начали играть в папу и дочь с отличными отношениями.

Я уехала из дома, училась, работала, несколько лет происходило то, что я описала в первом абзаце. Потом как-то собралась, вышла замуж, поздно, но родила. Все это время мы продолжали общаться, хотя это общение мне было омерзительно. Я не вспоминала ничего из того, что было, тем более, что со временем узнала от подруг – я не одна.

Таких много. Это знание помогло мне сохранить семью, знать, что твой ребенок может так пострадать – нет, спасибо. Поживем в этом браке.

И вот в 35 лет, 4 года назад, я прочитала книгу "Токсичные родители". И увидела, что моя жизнь в подробностях описана в этой книге. Что я не урод, что все мои несчастья и уродства – последствия того, что со мной происходило в детстве.

Год я хотела донести это до отчима. Говорить было невозможно, думала, может письмо написать? Но и на это духу не хватило. Зато хватило сил прервать с ним отношения. Он в очередной раз поступил со мной не очень хорошо, вопрос касался уже материальных вещей. Он поступил очень подло.

И в телефонном разговоре я сказала, знаешь, папа, мне кажется, пора прекратить весь этот фарс, прекратить играть в дружную семью, потому что это не так, и ты это хорошо знаешь, я желаю тебе всего самого чудного, одна просьба – не звони, не поздравляй, не приглашай в гости, не приезжай сам, забудь нас, живи счастливо.

Как же мне стало хорошо! Свобода! Я не могла понять одного, зачем, зачем я истязала себя последние 17 лет и продолжала делать вид, что все хорошо? Зачем я с ним общалась, взрослая тетя, если можно было вот так, просто не общаться? Мы не общаемся, и я рада.

Но это был не конец. Это было начало. Потом я прекратила общение с сестрой, потому что сестра выбрала папу. Это было для меня ударом. Да, он ее отец, но я, я же ее сестра? И это же я жертва, а не он? Она обвинила меня, зная всю ситуацию, что бедный папочка после моего с ним разговора слег, а у него же сердце больное!

С тяжелыми нарушениями сна, тревожностью и неврозом я пришла к психиатру. И мне поставили диагноз «депрессия». Депрессия, это не когда тряпка не может собраться и пойти на завод пахать огород и доить корову. Это когда ты не можешь жить, лежишь и умираешь тихонечко.

Мне прописали психотерапию и таблетки, не с первого раза подобрали, от одних тошнило, от других хотелось спать, от третьих ела. Таблетки помогли дойти до главного.

Психотерапия шла 3 года, и только год назад я докопалась до основного несчастья – до мамы. Раньше, читая про такие истории, я думала, но как же так, мать променяла ребенка на сами знаете что? Хорошо, что моя мама не такая! А выяснилось – такая.

Потому что хоть и узнала сама, и поговорила с ним, но – осталась. Осталась с ним, продолжала его любить. Обрекла меня жить с насильником под одной крышей. Потом умерла и совсем оставила без защиты. Я думаю, что жена может простить мужу измену – это ее право.

Но такое она простить не имеет права. Это не ее территория, это не ее тело. Это преступление против ее ребенка. Я могу понять, почему в таких случаях не подают в суд – боятся огласки и «позора», но я не могу понять, как после такого живут вместе с преступником, как после этого его любят.

После того, как я стала мамой, я хорошо поняла, что значит любить своего ребенка. И поняла, что моя мама меня не любила.

Вот и все. Это причина череды всех моих несчастий. Не любила, первая в жизни сказала мне «сама виновата», когда я пришла за защитой от обидчика на улице. Поэтому я не рассказывала ей ничего, а смысл?

Меня не хотели слышать, меня не наряжали, не называли Катенькой, красавицей, не водили на кружки, не рассказывали то, что нужно рассказывать девочкам, не заплетали косички, не обнимали, не целовали, не хватили, не жалели.

Потом меня просто принесли в жертву своему браку. Мысль об этом была бы убийственной для меня в 12. Поэтому я придумала для себя безмерную любовь мамы ко мне.

Да, жизнь – боль, отчим пристает, в школе белая ворона и жертва (неудивительно), но зато мама меня любит больше всех на свете. Увидеть как все на самом деле было запредельно больно.

Все тело и сознание отказывалось в это верить. И даже не потому, что больно быть отверженным и ненужным ребенком, больно за маму. Как она так могла поступить со мной? Можно ли так поступить с ребенком? Отчим – ладно, больной чужой урод, но она же меня носила, рожала и кормила?

Сейчас я это все приняла и осознала. Удивляюсь, как можно было столько лет жить в иллюзиях, когда все так очевидно. Держусь за мужа, он все знает и поддерживает меня, за ребенка, за бабушек, которые меня любили, за котиков (ну а как без котиков). Я не знаю, победила ли я депрессию, но жить с этим всем очень тяжело.

Зоя Атискова