Про роды.

Подходила к концу 41 неделя моей беременности. К тому моменту были просраны все дедлайны и даже самый болтливый гинеколог не смог бы в очередной раз убедить меня в ошибочно ранней ПДР и снова перенести её. Потому и отправилась в жк, получить очередное направление на роды.

Надо заметить, я догадывалась, что рожать буду через метафорическую жопу, но представляла это немножко иначе. Типа, воды, отошедшие на кассе в Магните или еще какая неловкость. По этому поводу последние недели я хвостиком ходила за супругом, чтоб в рожающий момент подскочить к нему со спины с воплем "бу! я рожаю!", с целью попялиться на паникующего и визжащего от ужаса Ваню. Но время шло, а я всё не рожала.

После осмотра в приемной роддома было решено оставлять меня, давать ночь на естественное разрешение ситуации, а при отсутствии оной - прокалывать пузырь. Ну, конечно, с утра мне прокололи пузырь.

Далее было четыре часа схваток, почти полное раскрытие, слишком отъетое чадо, которое не помещалось и его падающее сердцебиение, согласие на ЭКС, и тянущие время врачи.

Говорят, я героически тихо терпела схватки. Я помню только "да режьте уже бл, я щас обоссусь!"

Ну, в общем.

В 12:15 из меня извлекли тефтеля, потом уже узнала, что по Апгару (или как там) его оценили на 5 баллов.

Опыт хоть и не совсем удачный, но выводы были сделаны. Определенно, бабы, рожающие самостоятельно, в моих глазах теперь просто мегамужики. Сложно представить, как вы всё это терпите (с дрожью в руках вспоминаю историческую вырезку о купчихе и её 120 детях).

А еще недоговорные роды отличаются от договорных разве что количеством вынужденного лизоблюдства со стороны врача. Он, вроде как, обязан терь ходить к тебе и говорить что-нибудь. Это потому что компетенцию не купишь.

Как бы там ни было 29 октября Святогор Иванович появился на свет.

Я старалась быстрее встать на непослушные ноги, чтобы посмотреть что такое мы там с Ваней смастерили. Через полдня я уже могла садиться, на утро ходила, а после обеда спустилась в детское отделение.

Когда новоиспеченные родительницы получали на руки кряхтящие конверты – они начинали лить слезы. По непонятным мне причинам чего-то причитали и плакали. Когда мне вынесли тефтеля, я глянула в пеленки, убедилась в симпатичности и нескукоженности сына, и развернулась ковылять обратно в послеродовую. Но медсестра оказалась проворнее. Не обращая внимания на моё "яж бл не умею, чего вы делаете?!" всунула ребенка мне в руки и скрылась за дверью с надписью "не входить". За те несколько минут, что он находился в моих дрожащих руках с меня сошло семь потов и одна черепаха. В голове крутилось слово "охренеть", оно же перманентно и повторялось. Помню, я повернула голову на соседнюю пару ребенок+мать и неожиданно даже для себя изрекла – "а мой больше, ахахаа". Ну просто блеск, конечно.

Тефтель всё это время, как казалось, изучал свою нерадивую мать. Серьезно и насупленно он смотрел мне прямо в глаза. Кто, блин, вообще сказал, что новорожденные не фокусируют взгляд?! Меня прям буровили эти две сине-серые пуговки, из-под сведенных в адском гневе бровей.

Первый порыв материнской любви случился именно на почве его этого сурового взгляда. Дня три я недоумевала –почему меня не таращит при виде моего ребенка? Почему я не рыдаю взахлеб при упоминании о нем? Ну и прочее сентиментальное. А потом он просто посмотрел на меня в очередной раз как на идиотку, со всей осознанностью своего превосходства, и я поняла – ну да, вот же оно, точно моё родное. И все вопросы как-то отпали.